ОО и ГГ! (прим. Отцы, государи и господа).
За время пребывания на кафедре Архиепископа Латвии я русских защищал больше, чем латышей. В оправдание такого поведения я говорил: латыши у себя дома, они хозяева дома, они в защите не нуждаются, русские, лишившиеся своего дома, здесь состоят на положении пришельцев, подверженных всяким напастям, их надо защищать. Что моя защита имела реальные и благие последствия, об этом прежде всего свидетельствует мною завоеванное положение «русской церкви» в Латвии и положение русских в этой церкви. Православная церковь из гонимой и утесняемой сделана мною равноправною с прочими церквами. Для русских в православной церкви в Латвии мною обеспечено полное равноправие с латышами. Не только русские латвийские граждане, но и русские иностранцы в церкви Латвии полноправны и как рядовые члены церкви, и как пастыри, настоятели приходов, законоучители и пр.
Пресловутого вопроса о правах русского языка в церковной области как бы нет вовсе. Своим языком русские свободно без ограничений пользуются во всей церковной жизни сверху до низу и в приходском, и в общественном масштабе. Здесь русские состоят, если угодно, в привилегированном положении: они не обязаны знать государственный язык, но латыши - члены Синода, благочинные обязаны знать русский язык. В Синоде на благочиннических постах на настоятельских постах состоят русские, не знающие государственного зыка и не желающие его знать, и латыши, члены собора, Синода, благочинные беспрекословно равняются по ним, переходя во всех случаях надобности на русский язык. Мало этого, в кафедральном соборе, этом центре православной церкви, из пятнадцати рядовых служб недельных только одна совершается по-латышски. Терпимость простерта до крайних пределов, не только до равноправия, но до привилегированности русских. И все это мною сделано, невзирая на то, что я сам латыш, невзирая на то, что против меня в латышской среде все время шел и идет ожесточенный ропот. Не только ропот. Против меня принимались репрессивные меры, не безразличные для моего личного благополучия.
Каков же ответ русских и на такое мое отношение к русским правам и интересам? Меня выбрали в Сейм? Но в этом забота русских не о мне, а о себе. В Сейме я свои руссофильские мероприятия облек в форму законов страны и в настоящее время описанное положение русских в православной церкви не только факт, но и узаконенный факт. При этом относительно избрания в Сейм необходимо сделать некоторые оговорки: в Сейм я все годы проходил не только русскими голосами, но и голосами православных латышей: за меня подано например по Риге 10 000 голосов, в том числе добрая половина голосов латышских, ибо русский список при выборах в городскую думу, где моей кандидатуры не было, собрал менее пяти тысяч голосов. Еще небезразличная деталь. Три раза выбран в Сейм и все три раза все расходы по выборной компании своего округа я покрывал из своих личных средств до последнего сантима. Обычно по окончании выборов все русские организации взыскивали с меня не только то, что ими было затрачено в связи с выборами деньгами, но отдельные работнии по выборам брали с меня еще и за труд.
Или вы думаете, что расходы эти пустяковые?
Мельников, финансировавший выборы по Латгалии, в настоящее время взыскивает с депутата Корнильева 12 000 лат, но эта сумма далеко не полна. В Латгальские выборы мною в дополнение к Мельниковским 12 000 лат израсходоано до 3 000 лат, нес расходы и Корнильев, нес расходы и проф. Трофимов. По этим цифрам можете судить, что и мне выборы по Рижскому округу что-нибудь да стоили, может быть несколько меньше, чем по Латгалии, но не мало. Положение депутата Сейма обязывает на некоторые расходы и после избрания в Сейм. Из регистратуры моей канцелярии вы можете удостовериться, что за три депутатских года в форме всевозможных подаяний уходит больше, чем годовое депутатское жалование. Итак, два депутатских жалованья уходят на выборы, а третье на подаяния.
Я вынужден говорить об этом потому, что некоторые лица и открыто, и прикровенно бросают мне упрек, что в депутаты я иду потому, это мне лично материально выгодно. Убыточно, но я иду на этот убыток, чтобы принести посильную пользу тому делу, которому служу. Я не говорю уже о тех моральных страданиях, которые причиняет мне из года в год депутатская работа. Пройдя в Сейм, я имел полное право сидеть и не с русскими, но я все годы поддерживаю русских, не взирая ни на что, а ответ русских каков? Политические русские все годы грызут меня и в прессе, и на митингах, и в частном обиходе. В последнем Сейме это грызение дошло до того, что русская фракция отстранила меня от участия в сеймовых миссиях под деликатным предлогом, что мне как латышу тяжело воевать со своими земляками, что эту войну удобнее принять на себя самим русским. Я поблагодарил за деликатную заботливость о мне и подчинился, ибо другого ничего мне и не оставалось сделать, так как и эта точка зрения была выдержана и другими меньшинственными депутатами. Меня устранили как латыша из ненависти к латышу, хотя я все годы был тем единственным латышом, который безбоязненно выступал за меньшинства. Но этого мало. Против меня и в прессе, и на митингах подняли отчаянную травлю, ведомую и в частных беседах. В основе всей этой травли лежит глубокая и непримиримая латофобия, которую я считаю такой же ошибкою, как и русофобию. Когда травят Кениньш, Брейкша и Скуйнека, понятно, что их травят за руссофобию, но когда травят Архиепископа Иоанна, то всякому ясно, что налицо абсолютная латофобия, готовая стереть с лица земли всякого латыша только потому, что он латыш, хотя бы даже тот единственный латыш, который имел мужество в течение десяти лет открыто и мужественно выступать на защиту меньшинств не взирая ни на что. Что такая огульная латофобия меньшинствам не полезна, это показывают текущие события. Русские меня отстранили от участия в Сеймовых комиссиях. Что же, удалось им самим сесть в те комиссии, которые ранее занимал я? Ни в одну. Что же меньшинственные чистокровные представители защитили в тех комиссиях меньшинственные интересы лучше меня, в которых они сели вместо меня? Возьмем для примера Думу культурного фонда. Я заседал и в малой, и в большой Думе. Ныне в малой Думе, которая в сущности и решает все дела, меньшинственного представителя уже нет. При мне по ряду важнейших параграфов меньшинства получали полностью свой процент. Ныне не получают ничего. Во всех комиссиях русские представители теряют и теряют. Почему?
Говорят, переменились настроения латышских кругов, воцарилась голая русофобия. Верно. Но почему воцарилась? Не потому ли что еще раньше в русских кругах воцарилась голая латофобия, готовая с грязью мешать все латышское и всех латыше, а особенно тех латышей, которые грешили русофильством. Ведь Кениня и Скуеника поносят и честят гораздо меньше чем меня.
Латофобия, доведенная до абсурда, вызвала русофобию, грозящую дойти до абсурдных пределов. Не странно ли, не абсурдно ли, что ГГ, устранившие меня от реальной возможности приносить пользу русскому делу, ныне именно меня готовы винить во всех своих неудачах? В просветительной и в бюджетной комиссиях ретивые латофобы Трофимов и Каллистратов провалили все то, что ранее было достигнуто депутатами и не страдавшими голою латофобиею, а вину готовы валить на меня, что называется, с больной головы на здоровую, а русская общественность слепо готова внимать вещаниям слепых латофобов-демагогов.
Я получаю ругательные письма, в которых меня именуют предателем русских интересов, а общественность не разбирается, что не я предаю русских, а меня предали и предают те, кого я защищал самоотверженно и совершенно бескорыстно. Я своей позиции не изменил не взирая на эти оскорбления, щедро расточаемые и в прессе, и на митингах, и иными путями. Отстраненный от всех дел мирского порядка я сосредоточил все силы на защите церковных интересов. В прошлом кризисном году я достиг того, что православная церковь охранена от ударов постигших и немцев и поляков и лютеран и католиков. Ведь вам ведомо, что рядом с проектом о Домской церкви существовал проект о сдаче Кафедрального собора под гарнизонную церковь вселатвийскую. Что в прошлом кризисном году, когда все бюджеты были сильно обрезаны, бюджет православной церкви был увеличен на пять тысяч лат.И в текущем кризисном году мною несмотря на то, что я из комиссий устранен, мною достигнуто, что правительством в бюджете были внесены все ассигнования по масштабу нормальных годов. Если бюджетная комиссия наш семинарский бюджет урезела на 3 000 лат, то по предложению русского депутата Каллистратова, сделавшего это несомнено зависти ради.
Зависти ради все меньшинственные депутаты голосовали против ассигнований на духовные семинарии, в том числе против ассигнования на православную духовную семинарию (по соглашению с социал-демократами). Я доказал, что при разумном отношении к делу и принынешнем положении, достижения возможны. Православные интересы, защитником которых я являюсь, прежде всего сохранены полностью. Хотя она трактуется, и не без оснований, как церковь русская.
Однако в дальнейшем я предвижу, что разгоревшаяся латофобия затруднит защиту церковных интересов, ибо против меня начинается определенное восстание как против латыша и в церковных кругах. Правда и это восстание не ново. Когда во время минувших предвыборных борений социал-демократы выступили против меня с гнусными инсинуациями, касавшимися моего прошлого в России, было установлено, что этими материалами их снабжает русская духовная среда. Я не обратил на это особого внимания по поговорке «семья не без урода».
Но ныне в компании, начатой против меня как вредного для русского дела латыша, принимает более широкие размеры с признаками прочной и широкой организованности. По моим сведениям пасквили, выпущенные против меня в оборот под фирмою одной из русских организаций, распространены в 7 000 экземпляров и ими охвачена не только Латвия, но и широчайшие русские заграничные круги. Из России, Франции, Сербии, Болгарии, Америки, Германии, Эстонии, Литвы, Финляндии и православные извещают меня о получении этих гнусных пасквилей. Нечего уже говорить о том, что в Латвии не пропущено ни одно сколько-нибудь видное лицо или лицо, имеющее то или иное отношение к церкви или ко мне лично. Постановка дела показывает, что делом занялись лица церковного порядка, при том знающие всех, кого я знаю: моих товарищей по семинарии и академии, моих друзей, даже моих родственников. Вниманием не обойдены ни братья мои, ни племянники, ни мои друзья по Сейму, ни мои учителя, ни мои единомышленники, ни враги. На распространение пасквилей затрачен не только громадный труд, но и громадные средства. Если перепискою пасквилей занимались добровольцы, то значит их не мало, если заготовлено печатанных на машинке 7 000 экземпляров. На рассылку, не сомневаюсь, требовались большие средства, ибо, например, конверты за границу отправлялись заказными письмами, как я вижу из возвращенных мне посылок в числе нескольких десятков. Уже самое содержание пасквилей показывает, что они русского происхождения, что они плод народившейся слепой латофобии.
Содержание пасквилей трафаретно, для духовного ведомства обыденно. Старшие из вас, конечно, читали акафисты, составленные в свое время в поношение Преподобного Амворосия Харьковского, Преподобного Агафангела Рижского, потом Литовского, Преподобного Антония Санктпетербургского и прочее, прочее. Ведомы им пасквили, в свое время распространившиеся по всей России против св. Патриарха Тихона. Пасквили, пущенные в оборот против меня, не содержат в себе и десятой доли тех гнусностей, которые имелись в упомянутых произведениях духовной литературы. И в новое время например наши соседи в поношении преподобного Иоанна Печерского пошли гораздо далее наших пасквилянтов.Там ведь например пасквиль был обращен в судебное дело против пр. Иоанна.
Меня в пасквиле интересует слепая латофобия. Цель пасквиля определенно ясна: сковырнуть латыша, чтобы заменить его русским. В некоторых из пасквилей, возвращенных мне из-за границы, эта цель прописана черным по белому с указанием даже возможных кандидатов на мое место.
ГГ и ОО, эта цель не идет в разрез с моими целями. Для достижения этой цели нам нет надобности прибегать к гнусному приему клеветы и пасквилей. Русские в пр. Церкви в Латвии составляют большинство. Если вам гг. русские угодно удалить меня, достаточно вам заявить об этом мне честно и открыто. Я в любой момент готов уступить свое место вашему избраннику, уйдя на покой. То истязание, которому вы подвергаете меня, пред изгнанием с одной стороны вовсе не нужно, в ваших руках вся сила, а с другой стороны оно и не заслуженно, если принять во внимание, что в течение прошлого я делал для вас все, что мог, не требуя от вас решительно ничего и не получая от вас решительно ничего, кроме вот таких плевков, как нынешний. Вспомните, что я ведь и не просился к вам, а прибыл к вам во исполнение воли вашей и св. Птриарха. Вспомните и то, что в течение десяти лет я никогда не возбуждал вопросов о себе лично в смысле удобств, содержания, почета и пр., вспомните и то, что я щадя церковь и ее репутацию в крае, щадил многих из вас даже тогда, когда должен был бы карать, что я за вас и всех вместе взятых и порознь вступал в бои в самом буквальном значении этого слова. И ныне мне известны если не все, то весьма многие участники гнустного пасквильного действо среди них есть лица пощаженные мною неоднократно. Я не только не намерен карать их, но воздерживаюсь даже от поименования их.
Но для себя лично я сделал тот вывод, от которого уже не отступлю. Служить с вами, гг, невозможно, и я ухожу от вас.
|
