От публикатора
Публикуемая в настоящем номере альманаха очередная часть документов из личного архивного фонда архиепископа Иоанна (Поммера), хранящегося в Латвийском государственном историческом архиве (далее ЛГИА), связана с жизнью и деятельностью Вячеслава Васильевича Богдановича.
Имя В.Богдановича пользовалось достаточной известностью в межвоенной Польше. Он был видным общественным деятелем, публицистом, был также сенатором Польской Республики.
Его биография в кратком виде может быть представлена следующим образом. Родился В.Богданович в 1878 г. в г. Дисна Виленской губернии в семье православного священника. Окончил Витебскую духовную семинарию, затем Киевскую духовную академию со степенью кандидата богословия. С 1903 по 1907 г. служил преподавателем Витебской духовной семинарии. В мае 1907 г. был назначен инспектором духовной семинарии в Вильно. С 1915 по 1919 г. вместе с семинарией находился в эвакуации в Рязани. Был делегатом Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917-1918 гг. от мирян Виленско-Литовской епархии, в котором принимал активное участие: в частности, по его предложению была выработана процедура избрания Патриарха. В 1919 г. В.Богданович вернулся в Вильно. С 1920 по 1922 год исполнял обязанности ректора Виленской духовной семинарии; с 1921 по 1922 был редактором «Литовских епархиальных ведомостей», преподавал Закон Божий в белорусской гимназии. В 1922 г. русским и белорусским населением Виленского края был избран в Сенат Польской Республики. Его деятельность в Сенате в значительной мере была связана с отстаиванием прав русского, белорусского и украинского национальных меньшинств, а также с защитой Православной Церкви в Польше.
После восстановления независимости Польского государства на его территориальном пространстве в соответствии с установленными в 1921 году границами оказалась наиболее значительная часть Российской Православной Церкви за пределами России. В состав Польши полностью вошли три существовавших до первой мировой войны епархии — Варшавская, Холмская и Гродненская, а также части Виленской, Волынской и Минской епархий. Положение, в котором оказалась Православная Церковь в Польше в сравнении с другими лимитрофными государствами, было наименее благоприятным. Кроме того, что власти видели в православных храмах наследие имперского прошлого, в отличие от протестантских Латвии, Эстонии и Финляндии, православие в Польше подвергалось довольно существенному давлению и со стороны поддерживаемой государством католической церкви. Многие из отбиравшихся у православных храмов передавались униатам или же обращались в костелы. Помимо этого, под давлением правительства с начала 1920-х годов в одностороннем от Московской Патриархии порядке готовилось провозглашение автокефалии Польской Православной Церкви. В Польше, в отличие от Эстонии и Финляндии, эта подготовка, а затем и провозглашение автокефалии приняли особенно драматические формы. Епископы оказавшиеся в оппозиции увольнялись с кафедр, подвергались арестам и отправлялись в ссылку. Митрополит же Георгий (Ярошевский), бывший архиепископ Минский, вошедший в контакт с польским правительством и вставший на путь автокефалии, был застрелен 8 февраля 1923 года в собственной резиденции ректором Волынской семинарии архимандритом Смарагдом (Латышенко) 1.
В.Богданович находился в оппозиции к автокефалистским стремлениям. В 1921 г. он сопровождал в ссылку Виленского архиепископа Елевферия и тайно проследил скрывавшееся властями место его заключения. Продолжал он поддерживать связь с архиепископом Елевферием и после переезда последнего в Каунас, считая лишь его каноническим правящим архиереем Виленской епархии. В 1925 г. В.Богданович основал в Вильно приход во имя великомученицы Екатерины, состоявший в каноническом ведении архиепископа Елевферия, а следовательно и Московской Патриархии, поскольку архиепископ Елевферий последовательно сохранял подчинение Москве. За это приемник митрополита Георгия митрополит Варшавский Дионисий (Валединский) отлучил В.Богдановича от Церкви.
С 1927 по 1928 г. В.Богданович был издателем и основным автором журнала «Праваслаўная Беларусь». Сотрудничал он также и с русскими зарубежными периодическими изданиями, занимался иконописью и музыкой. Кроме публицистических статей, писал о русской литературе, и на философские темы. В 1939 г. В.Богданович был арестован польскими властями и помещен в лагерь, откуда, по одним сведениям, спустя три недели бежал, по другим — был освобожден вошедшими в Польшу советскими войсками. 17 октября 1939 г. он был арестован органами НКВД и, очевидно, вскоре расстрелян. 2
Личное знакомство В.Богдановича с тогда еще будущим Рижским архиепископом Иоанном (Поммером) произошло еще в дореволюционное время. В.Богданович поступил инспектором в Виленскую духовную академию в том же году, когда ее ректором был назначен архиепископ Иоанн. Но, возможно, они могли быть знакомы и ранее. Согласно биографическим данным, соответственно датам, они фактически одновременно учились в Киевской духовной академии — В.Богданович должен был быть курсом старше архиепископа Иоанна.
В архиве сохранилось 15 писем В.Богдановича, адресованных архиепископу Иоанну. Кроме того, его письмо Патриарху Тихону, им же составленный доклад о положении Православной Церкви в Польше, а также рукопись речи В.Богдановича произнесенной им в Польском Сенате 23 июля 1924 года. Все эти материалы и составляют содержание настоящей публикации.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1 Подробнее о положении Православной Церкви в Польше в то время см: Цыпин В., прот. История Русской Церкви: 1917-1997 // История Русской Церкви. Т. I Х. М., 1997. С. 222-238; Свитич А.К. Православная Церковь в Польше и ее автокефалия //Православная Церковь на Украине и в Польше в ХХ столетии: 1917-1950 гг. М., 1997 С. 87-293.
2 О жизни и деятельности В.Богдановича см. также: Лабынцев Ю. Белорусско-русская идея во II Речи Посполитой: Церковная, плитическая и литературная деятельность сенатора В.Богдановича // Поляки и русские в глазах друг друга. М., 2000. С. 252-263; Лабынцев Ю.А. Литературное наследие В.В.Богдановича — Белорусского сенатора II Речи Посполитой // Славяноведение. 1997. № 3. С. 39-49; Щавинская Л. Лабынцев Ю. Литературные труды ректора Литовской Духовной Семинарии Вячеслава Богдановича. // Vilniaus kult u rinis gyvenimas : Dvasinink u vaidmuo 1900-1945. Vilnius , 2006. С. 115-133.
Письма В.В.Богдановича к архиепископу Иоанну
1
1-14/ V 1922
Ваше Преосвященство,
Глубокочтимый Владыко!
Не оч<ень> давно узнал я о том, что Вы переведены в Ригу. Хотел тотчас же написать Вам, но, как водится, сразу не собрался. Да и то сказать: работы у меня столько, что и пообедать иной раз некогда, не то что писать. Поэтому и пишу только деловые письма. И это письмо до известной степени деловое. Хочу воспользоваться Вашим посредничеством, чтобы отправить некоторые сведения Святейшему Патриарху в Москву (конечно, с ведома и благословения высокопр<еосвященного> Елевферия) 1, так как посылаемые нами обычным путем письма далеко не всегда доходят 2. А между тем дела наши церковные таковы, что нам необходимо постоянно быть в письменном общении со Святейшим и хоть сколько-нибудь конкурировать с тем, кто имеет (очень некстати!) постоянный, легкий и быстрый способ сообщения с Москвой при помощи польских правительственных курьеров. Если Вам хоть немного известны наши дела, то, вероятно, вы догадываетесь, что дело здесь идет о митрополите Варшавском Георгии 3.
Положение Православной Церкви в Польше и Литве после изгнания немцев (да еще и во время их оккупации) было оч<ень> тяжело: отнимали храмы, земли, дома, не давали православным службы и проч<ее>. Здесь еще, в Литве, мы кое-как боролись с официальными и неофициальными насильниками и угнетателями, а в Гродне и особенно в Холмщине дело совершенно походило на XVI — XVII вв. Однако так сяк, опираясь на польские же законы, на польский суд, особенно на изданную конституцию Польской Республики, где всем вероисповеданиям предоставляется полная свобода и права, удалось мало по малу одно за другим отвоевывать настоящее положение Церкви и возвращать кое-что захваченное. И вот в этот момент (есть пословица: «сохрани нас Боже от друзей, а с врагами мы и сами справимся») прибыл в Польшу архиепископ Георгий. До этого он был где-то в Италии, скитаясь без дела. В Польшу его пустили не сразу, а после некоторого соглашения и некоторых с его стороны обещаний, которые в точности остались нам неизвестными, но о которых мы можем лишь догадываться, потому что аналогичные предложения делались представителями правительства поочередно всем епископам в пределах Польши. Прибыв в Польшу, он совместно с Дионисием Кременецким 4, управляющим частию Виленской епархии, вошедшей в состав Польши, и привлекши туда же ( sancta simplicitas ! 5) преосвящ<енного> Пантелеймона Новогрудского 6, представил Св<ятейшему> Патриарху проект автокефалии Правосл<авной> Церкви в Польше, уверив в своем представлении, приложенном при проекте, что Православная Церковь совершенно падает в Церкви 7 и что «единственно лишь Польское правительство стремится поддержать ее (!!). Автокефалия не была дана; получена была только автономия. Тогда был задуман новый прием: подчинить всю Прав<ославную> Церковь польскому правительству. Выработан был в этом смысле «Конкордат». Созваны были в Варшаву преосвященные и предложено было им подписать его (в<ысоко>преос<вященный> Елевферий был тоже вызван польским правительством, но митр<ополит> Георгий постарался отстранить его от обсуждения, зная его взгляды). На этот раз преосв<ященный> Пантелеймон, понявший наконец дело, отказался подписать «Конкордат» (хороший конкордат!), и за это был правительством, с согласия Георгия, отстранен от кафедры и сослан в монастырь. Подписал только Дионисий Кременецкий. Владимир Гродненский 8 тоже отказался, но пока еще уцелел. Тогда по соглашению с Георгием правительство выпустило этот «Конкордат» в виде «Временных правил» для Православной Церкви. Правила эти не только попирают церковные каноны, но и самую польскую конституцию (напр<имер>: священник, уходя с прихода, сдает все имущество и ключи от церкви польскому старосте, от него же получает все это новый священник, всюду в церковном делопроизводстве вводится польский язык, кандидата во священники одобряет тот же староста и т<ак> д<алее>). В это время присланы были из Москвы Св<ятейшим> Патриархом «Положения» об управлении Правосл<авной> Церковью в Польше. Но В<ысоко>пр<еосвященный> Георгий выбросил из этих «Положений» все, что касается собора и высшего органа ц<ерковного> управления в Польше и оставил лишь те параграфы, которые указывают на преимущества митрополита Варшавского. В таком виде это «Положение» рассылается теперь для проведения в жизнь. Преосв<ященный> Сергий, викарий Бельский Холмской еп<архии> 9, которого оч<ень> любили там, недавно арестован и увезен неизвестно куда. Все это дело митр<ополита> Георгия. Мы стоим твердо, но скоро он доберется и до нас. Надо спасать положение и бороться за Церковь сколько в силах. Народ настроен хорошо. Епархиальные собрания проходят всюду отлично. Прошлым летом хотели сделать в Варшаве общий съезд приходов всех епархий, но Георгий сделал так, что его не разрешили, несмотря на Конституцию...
Живем помаленьку. Семинария до прошлого года существовала в составе двух старших классов. Теперь открыли ее полностью вместе с духовным училищем, т<о> е<сть> в составе 10-ти классов. Из старых преподавателей существую только я, Недельский 10. Вас. Предтечевск<ий> (Ник. Ал. умер). В Рязани сидят Хвалынский, Молчанов, Рожанович, в Вязьме — Кулагин, в Касимове — Билецкий. Альберт умер, о<тец> Серапион — тоже. Я живу в прежней квартире. Ректора нет и я исполняю сии обязанности. Земли у Троицк<ого> монаст<ыря> отобраны — документов нет. В здании семинарии, кроме нее, — белорусская гимназия, приют и монашки Вилен<ского> жен<ского> мон<астыря> и Березвечского, выселенные оттуда. Теснимся, но живем. Жена Вам шлет привет. Прошу молитв и благословения. Искр<енно> преданный
Вячеслав Богданович
2
Warszawa , dnia 14/ III 1924 r .
Ваше Высокопреосвященство,
Глубокочтимый Владыко!
Благодарю Вас, что откликнулись на мое письмо. Как-то особенно приятно было после стольких лет увидеть и пробегать глазами строки так хорошо знакомого Вашего почерка.
Узнав обстоятельства того дела, с которым к Вам обращался, я принужден еще раз извиниться, потому что, будь это мне известно, я в таком случае и не осмелился бы беспокоить Вас своею просьбою. Я был уверен, что оба кандидата граждане Латвии и что они, так сказать, оба у Вас под рукою и в Вашем распоряжении. Впрочем, должен отметить, что они и не в Польше, как Вы, Владыко, изволите писать, а тем более не польские граждане. Здесь так трудно получить гражданство, даже местным уроженцам, что батюшки-граждане все наперечет, а о приезжих и говорить нечего. Поэтому предполагаю, что Вы ошибочно написали слово «Польши» вместо «России». Иначе, думаю, я знал бы их местопребывание в Польше, особенно Василия Смирн<ова ?>, моего товарища и дв<оюродного> брата жены. Впрочем, это теперь невозможно.
Ваша оценка наших дел совершенно правильна. Впрочем, винить тут нужно не поляков или не столько поляков и польское правительство, сколько самих себя. Никогда бы мы не попали в такое унизительное и зависимое положение, если бы не предательство со своей стороны. При широкой конституции можно было бороться на легальной почве. Но... как мне пришлось писать недавно: «чужие создают только драму, а трагедию — свои». Слыхал кое-что и о Ваших церковных делах... Мне кажется, было бы еще точнее обозначить общую картину — «от иезуитов». У нас по крайней мере их организованная и явная и подпольная работа чувствуется ежеминутно. Организация делающая чудеса, но о этих чудотворцах именно и сказано в Евангелии Мф. 7, 22-23. 1
Будьте здоровы, Владыко. От души желаю Вам всего доброго, а у Вас прошу молитв и благословения.
Ваш пок<орный> слуга
В.Богданович
P.S. Приведет ли Бог когда встретиться?
Если Вам, Владыко, где-либо удастся встретиться с Викт<тором> Ив<ановичем> Эглитом 2, — передайте ему поклон. Это мой товарищ по семинарии, человек настолько способный, особенно к рисованию и литературе, что, думаю, он не мог бы затеряться в Латвии.
3
Ваше Высокопреосвященство, Дорогой Владыко!
Христос Воскресе!
Пишу Вам по совершенно необычному поводу. Не осмелился бы и беспокоить Вас, но дело касается судьбы одного известного Вам человека, хоть и грешного, но все же решившегося на грех из неразумной ревности по Боге и Его Церкви после тяжелых религиозных переживаний, ударов и разочарований. Разумею «героя» нашей церковной драмы, искупающего ныне свою вину в тяжелом тюремном заключении 1. Литовское правительство согласилось включить его как уроженца местности, признаваемой ими своею, в число узников для обмена с четырехбуквенным государством. Переговоры о сем будут у Вас, кажется, с 15 мая. Я знаю, что Вы, Владыко, не станете мешаться ни в какие политические дрязги, что и правильно. Но здесь дело идет о простой милости к узнику, уже 2? года искупающему свою вину и дошедшему до последней стадии нервного напряжения.
У Вас могут там найтись какие-либо знакомые политики, которые могут повлиять на этот вопрос. Имея это в виду, я и пишу Вам о сем. Если же нет, и все это для Вас являлось бы затруднительным, то тогда оставьте и ничего не предпринимайте — пусть будет воля Божия о нем. Я с своей стороны делаю это лишь потому, что, думаю, он в данном случае, если и виноват, то так же, как тот апостол, который бросился на раба архиереева в саду Гефс<иманском> — раба, который прикоснулся, чтобы взять в узы его Господа. Тут, правда, не только раб, но и сам архиерей и не только ухо, но и весь человек, но по существу было то же, и мож<ет> быть он, убийца, на вопрос Господа «любиши ли мя» с большим правом мог бы сказать «люблю», чем его жертва. Но это ведомо одному Богу...
По газетам слежу за Вами, думаю о Вас, а Ваш портрет, проездивший со мною пол-России, стоит на моем письм<енном> столе...
...Смерть дедушки, а еще более его «завещание» страшно всех волнует нас (в подлинность я не верю) 2. Автокефалия у нас процвела при полном «покорении под нозе», но мы устраиваемся особо — в Патриархате. Что представляет собою П<етр> Крутицкий (П.Ф.Полянский) 3. Я слышал о нем не оч<ень> хорошо.
Да хранит Вас Бог, Владыко
Ваш слуга и раб Божий Вячеслав
12/ V 25.
4
Ваше Высокопреосвященство,
глубокоуважаемый и дорогой Владыко!
Сегодня случайно в газете «Слово» прочел о Вашем юбилее...
От всей души приветствую Вас и молитвенно желаю Вам долгих лет и крепости душевных и телесных сил, так необходимых теперь для Вашего многотрудного служения на пользу православной Церкви, переживающей теперь по всему миру беды и «от разбойник» и «от сродник». Насколько могу издали стараюсь по газетам наблюдать за Вашею деятельностью, радуясь Вашим достижениям и печалясь Вашими скорбями.
Положение церковного дела у нас мало изменилось к лучшему. Наша небольшая община в Вильне пока остается единственной «Патриаршей».
Д<ионисий> Валединский опустился окончательно, потерял моральный кредит всюду и теперь опирается лишь на политиканов из украинцев. Окружен он темными дельцами, цель которых его именем обирать митрополию, а потом обирать его самого.
Нас (Патриаршую) еще не зарегистрировали официально, но молиться нам и управляться самостоятельно никто не мешает.
Новоявленный вид униатов (р<имо>-католичество восточного обряда) во главе с б<ывшим> архим<андритом> Филиппом Морозовым 1 — «белорусом из Вологодских украинцев» старается действовать во всю, но успех больше имеет среди католиков, которым нравится православное богослужение, чем среди православных.
Еще более новая разновидность «Православие западного обряда», во главе с кс<ендзом> <Гушно ?> едва ли будет иметь большой успех, ибо в основе своей это движение политическое. Видимый переход его последователей в Православие — лишь юридический маневр — обойти вопрос о регистрации, в чем правительство им под давлением р<имо>-кат<олических> клерикальных кругов отказывало. Теперь к этому движению пристает много р<имо>-католиков с целью получить развод, р<имо>-католичеством не допускаемый.
Раскол заграничный 2 у нас оч<ень> многих соблазняет и всех удручает. Оч<ень> трудно разобраться, кто там больше прав, кто виноват, но все же я верил в искреннее и серьезное отношение к делу и к взятой на себя ответственности обоих иерархов, пока не прочел к изумлению своему в одной из газет письмо м<итрополита> Антония 3 к главе европейского объединения Христианской молодежи. В этом письме он называет весь раскол «глупой заварухой, не стоящей выеденного яйца». Что это значит? Зачем же тогда было и огород городить?..
Будьте здоровы, Владыко. Да хранит Бог Ваши силы. Жена Вам также шлет привет и просит, как и я, молитв и благословения Вашего себе и детям (их у меня трое — Глеб 13 л<ет>, Людмила 11 л<ет> и Олег 8<лет>, — все уже учатся в гимназиях).
Искренно преданный Ваш слуга и раб Божий
Вячеслав
Вильна. Остробрамская 9.
P.S. В газете в статье о Соборе прочел несколько знакомых имен: о<тец> Кир<илл> Зайц, от<ец> Давидсон, о<тец> А.Мазур. Если Вам, Владыко, случится их скоро увидеть, прошу передать мой привет.
В.Б.
5
1927 19/ IV .
Ваше Высокопреосвященство,
глубокочтимый и дорогой Владыко!
Вы несказанно тронули меня своим письмом (ответ по делу Жд<анова>). Я боялся Вас беспокоить, а потому и написал о<тцу> Кириллу, а Вы были так любезны, что ответили мне сами и притом так обстоятельно, — обо всем...
Жданова едва ли Вы знаете. Он в Ваше время был, кажется, священником в старой Вилейке и во всяком случае при Вас в Вильне не был, тем более в Романовской церкви: ведь там, как мне помнится, был первым священником о<тец> Котовин (молодой, родственник Рожановича), диаконом, как помнится, там был Ливай, а псаломщиком И.Имшенин.
Относительно Власова Вы, Владыко, совершенно правы. Его якшание с методистами не имеет решительно в основе никаких религиозных убеждений, а все целиком зиждется на денежных субсидиях. Методисты материально поддерживают открытую им в Радошковичах белорусск<ую> гимназию, они содержат там общежитие, за что ученики должны ходить на методистскую ежедневную молитву и посещать их собрания. Летом прошлого года он открыл на таких же условиях белор<усские> учительские курсы. Сам Власов не только методистских, но и вообще никаких рел<игиозных> убеждений не имеет и рел<игиозно>-церк<овными> делами интересуется разве лишь с политической точки зрения. В деревнях там его методизм никакого почти успеха не имеет. Гораздо более имела успеха там же недавно появившаяся мистическая секта вроде хлыстовства. Но и она, кажется, уже исчезает. Очень горячо там борется со всем этим старик-протоиерей Железовский. Но среди белорусов-гимназистов и учителей методизм дал кое-какие всходы. В Вильне где-то завелась уже их молельня с проповедью на белор<усском> языке. Я ругаюсь с Власовым, но что же поделаешь с этим упрямым увальнем.
Филипп Морозов на время затих и притаился. Живет в Духове. Недавно он разрешен в служении. Интересно, какие же «зигзаги» он вытворял еще в Вологде в пору Вашего инспекторства и как он уцелел тогда, несмотря на эти зигзаги.
Вы пишете Владыко, что прот<оиерей> о<тец> В.Знаменский 1 — женатый архиеп<ископ> Таврич<еской> епархии. Но ведь его Вера Ивановна, как я слышал, умерла уже довольно давно. Неужто он во второй раз женился пред епископством. А Чудновцев? Ведь это какой-то чудачок и «не все дома». Впрочем, он оч<ень> способный.
Я тоже стараюсь быть абсолютно в стороне от Карловацкой распри и не высказывался по поводу нее публично ни устно, ни письменно. Но более правыми я без колебаний считаю Евл<логия> 2 и Ко. М<итрополит> Антоний в последнее время усиленно заигрывает с нашим м<итрополитом> Дионисием. Пишет ему письма, думается, обещает признать его каноничность, хотя еще там недавно называли его «учителем бесчиния» и постановляли о прекращении с ним общения. В свою очередь Д<ионисий> поместил в своем «Воскресном чтении» статью, в которой доказывается, что Антоний собственно и есть законный патриарх всея Руси, ибо он получил большинство голосов на Соборе, а жребий — это вещь канонами не предусмотренная, поэтому «незачем было искушать Господа». Итак нужно, говорит он, немедленно признать и объявить Антония патриархом всероссийским, а он сумеет примирить тогда и покрыть своею любовию всех: и живоцерковников, и обновленцев, и липковцев и... «и прочие безумные головы». Теперь Дионисий уехал на Восток в Константинополь, а оттуда в Карловцы, где, вероятно, и состоится совещание его и сговор с м<итрополитом> Антонием. Удивительная у м<итрополита> Антония непростительная для его сана и возраста «легкость в мыслях». У меня есть его письма, где он прямо, не стесняясь, говорит о покойном митр<ополите> Георгии как заведомом атеисте (и еще — о чем не решаюсь писать), где выражается, что К<онстантинополь>ский Патриарх продал за деньги П<ольскую>скую Церковь, что Дионисий (тут тоже не решаюсь переписывать «паскудные», по выражению Вл<адыки> Пантелеимона, слова)... А теперь он старается о дружбе с тем же Д<иони>сием. Давно ли на Карл<овацком> соборе он делал постановления о том, что YMCA есть антихристианское общество, что таковыми же являются христианские содружества молодежи, давно ли он запрещал православным входить в близкое общение с этими содружествами как масонскими, а потом вдруг пишет проф<ессору> Зеньковскому, председателю Европейского объединения р<усской> молодежи, что он рад с ним войти в близкое общение и что «наша церковная заваруха не стоит выеденного яйца» (Карловацкий раскол). А теперь из-за это<го> «не стоящего выеденного яйца спора» вносит такую разруху в заграничную Церковь! — а в YMC ’е press ’е издает свои сочинения.
Всех перечисленных Вами товарищей и однокашников помню. В отплату сообщаю, что знаю о прежних Ваших сослуживцах. Кулагин, как слышно, где-то служит в Вязьме, где у него свой дом. Билецкий А.М. еще жив и даже бодр и тоже служит в своем родном Касимове ряз<анской> губ<ернии>, о Миловидове не знаю, Хвалынский в отставке и на пенсии (9 р<ублей> 50 к<опеек> в мес<яц>) в Рязани, Молчанов учительствует в Пронске, Рожанович — где-то около Рязани. Об Омельченко не знаю ничего. Недельский переезжает из Чехии в Ковну к Вл<адыке> Елевферию. Д<окто>р Тур умер в 1919 г<оду> в Тамбове, о<тец> Серапион — тоже. Вас. А. и Ник. Ал. Предтечевские умерли. О живоцерковничестве Титлинова 3 Вам, конечно, известно. В Вильне в университетской клинике лежит уже 3-й мес<яц> разбитый нервным параличом бедный ген<ерал> А.В.Жиркевич. Оч<ень> страдает.
Это письмо Вы, вероятно, Владыко, получите пред Пасхой. В этот день вспомните обо мне и мысленно примите от меня приветствие: Христос Воскресе!
Будьте здоровы! Искренно преданный Вам Ваш слуга и раб Божий
Вячеслав.
Жена шлет поклон.
P.S. Серебреников (Варшавский) Ник. Сем. ни в какой степени мне не родственник.
P.P.S. Получили ли посланную Вам мою последнюю речь в Сенате.
6
Ваше Высокопреосвященство,
глубокочтимый Владыко Иоанн.
Еще раз позвольте мне из Вильны поблагодарить Вас за Ваше радушие и гостеприимство. Позвольте еще раз поэтому и воспользоваться Вашей добротой — просить Вас переслать Вл<адыке> Елевферию прилагаемое письмо и недавно присланные мною на Ваше имя три номера виленского «Утра» с моею статьею (Для сей цели прилагаю все оставшиеся у меня латвийские марки) 1. Идея ее, как видите, совершенно совпала с помещенной приблизительно в те же дни передовицей «Слова». Ваши статьи читаю.
Кстати «Слово», вопреки обещанию, не высылается мне. Послать им что ли статейку? Номер с интервью мне прислали, но фотграфич<еского> снимка там не было. Или был в другом номере, или вовсе не поместили?
«Обращение» Сергия 2 произвело у нас, особенно на эмигрантов, громадное впечатление, принятое многими как удар. Этим объясняется успокоительный тон моей статьи.
В этом месяце думаю совместно с прот<оиереем> Голодом 3 издавать маленький журнальчик. Благословите нас заочно, Владыко, а при случае, может быть, черкните и статейку. 1-й номер пришлем.
Жена и вся наша семья шлет искренний привет.
Будьте здоровы, Владыко.
Искр<енно> пред<анный> Ваш слуга и раб Божий
Вячеслав
1927. IX. 9.
7
Ваше Высокопреосвященство,
Глубокочтимый и дорогой Владыко!
Вчера получил я из Парижа от Владим<ира> Климент<ьевича> Недельского (он теперь состоит там в звании профессора евлогиевского Богословского Института. 93 rue de Crime e) письмо с просьбою, которую изложу лучше его же словами, буквально выписал их из его письма:
«... о моем приятеле Вениамине Алексеевиче Кузнецове, знакомство с которым, как я, кажется, писал Вам в свое время, весьма скрасило последние месяцы моего убожейшего ладомировского существования. Вен<иамин> Ал<ексеевич> — питомец Казанской Дух<овной> Академии, ушедший с третьего академического курса по военным обстоятельствам еще ранее правительственного распоряжения, так как в нем заговорила кровь гребенского казака. Еще до революции он стал офицером. Потом был в числе первых вступивших в ряды Добров<ольческой> Армии, понес всю тяжесть гражданской войны и «выкувыривания» (Когда-то мои маленькие дети так своеобразно, но выразительно переделали слово эвакуироваться в «выкувыриваться». В.Б.) 1 из пределов России; в период эмигрантской жизни кончил наш пражский юридический факультет, из притяжений к духовному миру заглянул даже в Карпатскую Русь в надежде обосноваться у о < тца > . Виталия, но это, к сожалению, оказалось ему не по силам, и вот уже более полугода он пытается как-нибудь устроиться в Париже, на что, однако, крайне мало надежды. Человек разумный, работоспособный и в большой степени церковный с большим запасом в памяти таких трогательных церковных мелодий на «Днесь Владыка твари», «Свыше пророцы» и им подобных. По душе ему священство; до поездки в Ладомирово представлялось удоприемлемым даже монашество. Теперь самоопределение в сторону монашества уже исключено, но тяготение к священству, слава Богу, не поколеблено. Я был бы чрезвычайно рад рекомендовать Вен<иамина> Алексеевича вниманию Парижского Святителя, но через месяц выходят в жизнь студенты III курса института, судьба которых особенно близка сердцу Владыки митрополита, священнических же вакансий в настоящую пору нет ни одной. Ясно, что толкаться в эту дверь безнадежно. А между тем чувствую повелительнейшую потребность хотя как-нибудь попытаться помочь безусловно достойному всякого внимания и поддержки доброму человеку, чтобы большая ценная сила не разменялась на мелочи, а еще хуже — совсем не пропала даром. И вот в поисках какой-нибудь точки опоры я вспомнил о Ваших прекрасных отношениях с Рижским архиепископом и дерзаю настоящим всеусерднейше просить Вас о таком участии Вашем в этом деле, как бы оно наиближайшим образом касалось меня самого...»
К этой выписке с своей стороны могу добавить только то, что я сам лично совершенно не знаю В.А.Кузнецова и никогда его не видал. Впрочем обратное едва ли бы что-либо прибавило к рекомендации Вл<адимира> Кл<иментьевича> Недельского. Долгая совместная жизнь моя с ним, сослуживчество, соработничество, совместные скитания и бедствия и, наконец, близкие оч<ень> тесные дружеские отношения убедили меня в одной его исключительной особенности — в каком-то инстинкте распознавания людей. Это его качество не раз поражало и изумляло меня. Не раз даже ссорило меня с ним, когда я замечал с его стороны какое-то совершенно безосновательное враждебное отношение к еще недостаточно знакомому человеку. Всегда он оказывался более правым, чем я. Это обстоятельство дает мне полную уверенность в том, что рекомендуемое им лицо действительно заслуживает наилучшей рекомендации. Однако я понимаю, что дело тут не только в достоинствах кандидата, а и в том, из-за чего, напр<имер>, тот же кандидат не может найти применения своих сил на территории епархии м<итрополита> Евлогия. Поэтому я не решаюсь докучать Вам, Владыко, какими-либо особенно настойчивыми просьбами в этом деле, но с другой стороны, что конечно Вы поймете, не могу и отказать в передаче Вам просьбы Вл<адимра> Клим<ентьевича> Недельского как одного из самых близких мне по теснейшим дружеским отношениям человека, терпящего все тяжести изгнания и удаления из родных мест за ту же идею, за которую по мере сил борюсь и я. В конце письма Вл<адимир> Кл<имантьевич> прибавляет, что с этой просьбой он хотел обратиться непосредственно к Вам, но решил, что через меня лучше, так как я ближе знаком с Вами и Вы меня лучше знаете. Писал он о том же и к Вл<адыке> Елевферию, но там в его теперешней крохотной епархии свободных вакансий не имеется. Итак, Владыко, если нужен Вам в указанном роде кандидат, примите его во внимание, а нет — на нет и суда нет.
Как Вы Владыко живете и подвизаетесь? По мере возможности стараюсь следить по газетам, преимущественно по «Сегодня» за церковной жизнью в Латвии, но, конечно, не всегда оч<ень> тщательно, да и газеты далеко не все передают. Трудно понять, что сейчас делается в церк<овной> жизни СССР. Меня, конечно, больше всего интересует вопрос: «признание» Сергием власти «б<ольшевиков>» является ли тем минимумом лояльности и аполитичности церковной власти, который вполне допустим и даже обязателен для Церкви, или есть тут элемент соглашательства? Я пока думаю, что вернее первое, но не могу ручаться и за отсутствие второго. М<итрополит> Сергий человек духа Антониевского, а такие способны на крайние шаги и вправо и влево. Лучшим барометром здесь конечно — церковный народ, но сведения из Три-эсерии так теперь скудны, что картина этой стороны жизни слишком мутна и неразборчива. Не ясны для меня и отношения между Сергием и Петром. Если что-либо знаете, буду глубоко благодарен за сообщение.
Простите, Владыко, за беспокойство, благословите и молитесь. Будьте здоровы.
Жена шлет привет и поклон.
Искр<енне> преданный Вам Ваш слуга и раб Божий
Вячеслав
18 V 1928 Wilno / Ostrobramska 9.
8
Ваше Высокопреосвященство!
Глубокочтимый Владыко Иоанн!
Ваше письмо получил и благодарю Вас за все ответы. К сожалению, ничего Вы не написали о церкви в СССР, а впрочем, мож<ет> б<ыть> и Вам не известно ничего более того, что есть в газетах.
В церковной жизни Польши оживление. Будто бы (не верю) осенью будет собор. Под влиянием этого волнуется и наша иерархия, стремится даже начать переговоры со мною, признавая акт отлучения за грубую ошибку.
Об этом я и пишу Вл<адыке> Елевферию прилагаемое письмо, которое с газетной вырезкой усерднейше прошу переслать по назначению.
Прочесть, если интересуетесь, конечно, можно.
Будьте здоровы, Владыко.
Прошу благословения и молитв.
Искр<енно> пред<анный> Ваш слуга и раб Божий
Вячеслав
1928, 24/ VII
Мой новый адрес:
Wilno, S l oneczna, 10 (Вильна, Солнечная 10). Это в районе Антоколя. Прошлую квартиру (с 1907 года!) пришлось оставить. В.Б.
9
Ваше Высокопреосвященство
глубокочтимый Владыко Иоанн!
Во-первых. от всей души поздравляю Вас с новым избранием в члены Сейма. Дай Бог Вам сил и на этот раз с особою энергией и умением отстаивать в Латвии интересы правосл<авной> Церкви. Вашу защиту рижского православного собора читал, конечно, с удовольствием. И что это за эпидемия во всех лимитрофах на собороненависничество! В Польше разбирают уже, кажется, по счету пятый собор (в Полоцке), не считая, конечно, церквей и часовен! 1 Это все, конечно, интриги иезуитов, которые пакостят всюду.
У нас в Польше теперь много кричат о соборе в другом смысле, т<о> е<сть> о собрании. Однако я уверен, что никакого собора не будет. Настоящего канонического собора быть не может, раз неканоническое духовенство, а собор подпольный, подготовленный не вытанцовывается (извините за это выражение, к лжесобору его применить можно) при том общем напряжении в церковных кругах, которое у нас замечается. Да такой собор и не имел бы никакого авторитета.
Недавно я и Гр<игорий> Дм<итриевич> 2, как и в прошлом году виделись с Вл<адыкой> Елевферием. На этот раз в Гданске. Провел я с ним целых четверо суток, ус<пел> наговориться досыта о вопросах богословских и церковных. Польские газеты теперь трубят об этом как о литовско-большевицкой ( sic !) интриге. Послушали бы они проповедь Владыки в Гданской церкви или речи, которые говорились там на обеде, данном в его честь. Если интересуетесь, прочтите, Владыко, приложенные к письму к Вл<адыке> Елевф<ерию> газетные вырезки.
Читали ли Вы, Владыко, газетные сообщения о моем летнем посещении архиеп<ископа> Гродненского Алексия 3. По поручению митрополита, приказавшему ему во что бы то ни стало переговорить со мной, он усиленно просил меня придти к нему на свидание, а потом во время разговора все говорил о непростительной ошибке с моим «отлучением» и все выгораживал себя. Просил меня принять участие на предстоящем соборе. Я сказал, что я могу там принять участие лишь как представитель архиеп<ископа> Елевферия, и при том с его согласия. Как бы то ни было, этой беседой наши иерархи во всеуслышание оповестили о своей несостоятельности.
Варв<ара> Георгиевна шлет Вам глубокий поклон.
Будьте здоровы и да поможет Вам Христос.
Благословите! Искр<енно> преданный Вам покорн<ый> слуга и раб Божий
Вячеслав
Wilno, S l oneczna ul . № 10 ( na Antokolu ). 1928. 28. 10.
P.S. Я живу уже на новой квартире — на Антоколе (Солнечная 10).
10
Ваше Высокопреосвященство,
глубокопочитаемый и дорогой Владыко!
Признаюсь вторая половина Вашего письма меня оч<ень> озадачила и даже встревожила, так как мне совершенно неизвестно, а потому и непонятно все то, о чем Вы мне пишете в прикровенной форме. Сопоставив, однако, все то, о чем в последнее время начали писать польские газеты, с намеками Вашего письма, я мог себе сделать несколько предположений и гипотез, которые вызвали у меня тревогу: не спровоцировали бы Владыку Елевферия в своих политич<еских> целях либо Литва, либо СССР, — сознательно он, конечно, насколько я его знаю, а знаю довольно близко, ни на какую служебную политическую роль не пойдет и церковного дела не употребит на службу политике. Это заставило меня, однако, перечесть последние письма не только ко мне, но вместе с Гр<игорием> Дм<итриевичем> Богоявленским — письма к последнему. К нему он пишет гораздо чаще. Чтение это совершенно меня успокоило. Ни на какую особенную роль, если бы таковую ему навязывала Москва, Владыка не пойдет и тем паче никаких «наград» или чего-то «обещанного» он от них не ждет, да и никаких обещаний не требует, кроме разве одного, — мощей Вил<енских> мучеников. Это последнее и является главною целию его поездки. Мощи большевики отдавали и Вильне, но когда по этому вопросу офиц<иальная> иерархия обратилась к Польск<ому> правительству, то последнее дало понять, что не в его интересах религиозный подъем среди православных, и митрополит хлопоты прекратил. Конечно, Польша этим снова допустила непростительную ошибку, как и тогда, когда выслала владыку Елевферия. Этим она перенесла канонический центр из Виленской Литвы в Литву Ковенскую, а теперь перенесет и центр религиозный. Но ведь в этих ошибках и вообще в неразумии польского правит<ельства> Владыка не виновен. Но если в этом смысле еще поездка Владыки имеет некот<орое> отношение к Польше, то ни коим образом она не касается прочих лимитрофов. Вспоминая наш разговор при свидании, в кот<ором> Вы упоминали о некоторых полномочиях по загранично-церковным вопросам, которые Вам давал покойный Патриарх, по аналогии я понял, что нечто подобное Вы предполагаете и здесь. Но из подробных и обстоятельных писем Вл<адыки> Ел<евферия> я убедился, что на такую роль Вл<адыку> Елевферия Москва не готовит, а главное, если бы и готовила, он ее не примет. Разговоры о них с м<итрополитом> Сергием, конечно, будут и мнения свои Вл<адыка> Ел<евферий> как и всякий архиерей, мож<ет>, будет высказывать (это ведь право всякого), но официального и реального значения все это конечно иметь не может. Я по поводу Вашего письма однако написал Вл<адыке> Ел<евферию>, прося его быть возможно более осторожным. Хотел советовать Вам списаться с ним непосредственно, но вчера получено Гр<игорием> Дм<итриевичем> письмо от Вл<адыки> Ел<евферия>, в котором он сообщает, что получил от Вас послание с выражением тех же тревог. Это оч<ень> хорошо, что Вы списались непосредственно. Вл<адыка> Ел<евферий> чело<век> оч<ень> прямой и искренний. Он не будет утаивать ни своих мыслей, ни шагов, и я думаю, он откровенно выскажется пред Вами.
В этом же письме он сообщает, что после долгих хлопот большевики все же согласились пропустить его в Москву и гарантировали его безопасность там, и он, хоть и не без колебаний, решился туда ехать. Выезжает 20-го, чтобы быть 23-го на заседании Синода. Боится больше всего, чтобы они не взяли назад слова о мощах. Они не довольны, что это дело получило газетную огласку.
Будьте здоровы.
Прошу молитв и благословения Вашего
Ваш слуга и раб Божий
Вячеслав
18 XI 28 Wilno. S l oneczna № 10.
P.S. Если можно, прошу приложенное express ’ом послать Владыке. Мож<ет> б<ыть>, еще застанет его в Ковне.
11
Ваше Высокопреосвященство,
Глубокочтимый Владыко!
От всей души приветствую Вас с наступившими днями праздников Рождества и Богоявления Господня. Пошли Вам Господь всего доброго, начиная со здоровья. Последнего в особенности Вам теперь желаю, ибо в только что полученном письме от Влад<ыки> Елевферия прочел приписку: «Ар<хиепископ> Иоанн болен гриппом. Дай, Господи, ему здравия». Грипп, конечно, по существу болезнь не страшная, а все же иной раз вызывает разные осложнения, тяжело переносимые...
Как видите, Владыко, Ваши опасения отн<осительно> Вл<алыки> Ел<евферия> были напрасны. Вл<адыка> Ел<евферий> съездил туда и обратно совершенно благополучно. Пробыл там он неделю, «все видел, высмотрел», все и сам рассказал, что нужно, многое разузнал и выяснил для себя. Теперь мы здесь с нетерпением ожидаем каждого нового его письма, где он шаг за шагом описывает свое путешествие, а также и свои дознания и впечатления. Доставленные им «оттуда» сведения оч<ень> ценны. На многих они произвели сильное впечатление, так как под влиянием эмигрантской ultra -правой литературы многие воображали, что м<итрополит> Сергий — это небольшая кучка большевицких прихлебателей, вся же русская церковь идет за Агафангелом 1 и др<угими>. Оказалось, что и Вл<адыка> Агафангел давно уже примирился (вместе с другими) с м<итрополитом> Сергием, а как видно из его письма к м<итрополиту> Сергию, никогда и <не> отказывался признавать его законным заместителем Петра. Остаются лишь Вл<адыка> Иосиф и трое малоизвестных соловецких из целого сонма тамошних мучеников 2. Не сделал, как видите, Вл<адыка> Елевферий ложного шага и в отношении к своим фактич<еским> противникам из «всея Прав<ославныя> Ц<еркви> в Польше». По его настояниям не будет применено к ним никаких мер прещения, кроме воздействия морального. И правильно, ибо без достаточного подкрепления актов прещения авторитетом собора всякие прещения остались бы висеть в воздухе вроде того отлучения, которое провозгласил мне м<итрополит> Дионисий или прещений Карловацких отцов, направленных против м<итрополита> Евлогия и иереев, покоряющихся ему. Жаль только очень, что у нас в Польше нет русской газеты, которая бы поместила все привезенные м<мтрополитом> Елевферием сведения. Наша «За свободу» поставила себя так ярко враждебно в отношении к Сергию, что теперь она не перепечатывает ничего из газет заграничных, что бы могло быть благоприятным для м<итрополита> Сергия. Но ведь все равно «нет тайны, иже не будет явленна».
Еще раз желаю Вам, Владыко, доброго здоровья. Варв<ара> Георг<иевна> шлет Вам те же поздравления и пожелания.
Искр<енно> пред<анный> Вам Ваш слуга и раб Божий Вяч<еслав>
Богданович
Вильна. Солнечная 10
Wilno . S l oneczna 10
1928. 27/XII (1929. 9/I).
12
Христос Воскресе!
Ваше Высокопреосвященство,
глубокопочитаемый и дорогой Владыко!
От всей души приветствую Вас со светлым Христовым праздником. Молитвенно желаю да пошлет Вам Господь в этот радостный день и в последующие дни и годы здоровья и душевных сил нужных в Вашем архипастырском служении. Варвара Георгиевна с своей стороны шлет поздравление с теми же пожеланиями.
Как Вы живете, Владыко, и как себя чувствуете?
Я живу по-прежнему: настоящим своим удовлетворен, а будущее темнее и неопределеннее, чем когда-либо. Сейм и сенат у нас теперь, как Вы вероятно знаете из газет, собирается редко. Посему в области прямых своих обязанностей работаю мало. По мере сил, умения и возможности стараюсь этот недостаток в работе восполнять всякого рода иной работой общественного или церковного характера. Между прочим состою гласным Виленской Думы ( Rady miesniej ). Вот и сегодня после службы Страстей придется прямо бежать на заседание, которое вряд ли окончится ранее 3 час<ов> ночи. Боюсь, кабы следующее не назначили в Вел<икую> Субботу, — запротестую.
Характер моей работы в Сенате можете, Владыко, представить по последней моей речи, сокращенный и несколько смягченный перевод которой, помещенный в № 69 и 70 газ<еты> «За свободу», я послал Вам недели 4 тому назад. Все эти речи, конечно, не имеют большого влияния на положение Церкви. Вернее, имеют влияние на мелочи. Сущность же дела (полное порабощение иерархии светской власти) остается то же. Да и не может быть иначе: не чувствую под собой канонических корней в самом теле Церкви, сама иерархия, конечно, ищет опоры вне Церкви — у власти светской. А эта опора получается не даром.
Наша маленькая община — единственный приход в Польше, живущий вполне свободной внутренней жизнью. Правда, мы не имеем прав, ибо официально не зарегистрированы, но зато никто нам не мешает и мы совершенно независимы от властей во внутренней своей жизни.
Будьте здоровы, Владыко! Прошу Ваших св<ятых> молитв и благословения.
Искр<енно> преданный Ваш слуга и раб Божий
Вячеслав Богданович
1929 V /5 (22/ IV ) Wilno . Antokol, ul. Sloneczna № 10.
13
Ваше Высокопреосвященство,
глубокопочитаемый Владыко Иоанн!
Снова надоедаю Вам просьбою переслать прилагаемое письмо Владыке Елевферию. Как ни стараюсь не надоедать Вам, посылая письма при помощи других добрых людей, но все же иногда приходится беспокоить и Вас, особенно когда дело экстренное, а через Вас, мне думается, письмо дойдет скорее. На этот раз заставляет меня беспокоить Вас и то соображение, что это письмо не застанет уже Григория Дм<митриевича> в Ковне, а как раз мож<ет> быть на обратном пути оттуда, причем он, вероятно, не преминет заехать к Вам.
Как Вы живете, Владыко? Я подвизаюсь помаленьку и по-прежнему. Так как наши законодательные палаты находятся в бездействии с марта месяца, то, конечно, времени свободного много. Не скажу, чтобы все оно и всегда использовалось продуктивно; все же стараюсь по мере возможности недостаток парламентской работы заменять общественной, а остальное чтением и даже любимым своим занятием — живописью. Живу на той же квартире (S l oneczna, 10). Но осенью, мож<ет> б<ыть> переедем на другую с большими удобствами, недостаток которых (воды, электричества) особенно чувствуется зимою.
Новостей каких-либо кроме общеизвестных нет, да и письмо спешу закончить, чтобы не пропустить почту.
Варвара Георгиевна шлет Вам, Владыко, свой глубокий поклон.
Будьте здоровы. Благословите.
Искренно преданный Вам Ваш слуга Вяч<еслав> Богданович
1929. VIII . 1 Wilno . S l oneczna , 10.
14
Ваше Высокопреосвященство,
глубокоуважаемый и дорогой Владыко.
Прежде всего поздравляю Вас с Новым годом и текущими Рождественскими праздниками, которые у Вас, кажется, для некоторых, празднующих по новому стилю, уже и закончились.
Письмо Ваше получил и глубоко благодарен Вам за Ваши советы и сочувствие, а также и за готовность содействовать моему такому или иному материальному устроению. Буду отвечать Вам на Ваше письмо по порядку.
О пенсии я, конечно, и сам думаю и уже подал о ней прошение. Но этот вопрос у нас решается не легко. Пенсионерами переобременена польская казна, и потому быстро получают пенсию лишь те, кто состоит на польской службе, кого само правительство хочет по политическим соображениям перевести на пенсию и у кого вообще все пенсионные дела и документы в порядке. Да и то даже в последнем случае часто дело тянется год, полтора, а то и более. У меня же не все обстоит так благополучно. Неизвестно, захочет ли правительство признать годы моего инспекторства, протекшие при нем (1919-1922), ибо тогда еще семинария не была «упаньствовена» — признана государственной, а следов<ательно> вообще — свяжут ли мою службу русскую с польской, а следов<ательно> и с сенаторством. М<ежду> пр<очим>, хотя закон и зачисляет посольство в Сейме и Сенате чиновникам за пенсию, но для этого нужно иметь отпуск, а я ведь и семинарию-то принужден был покинуть при особых обстоятельствах. Сверх этого же всего я имею лишь 14 л<ет> (1903-1917) русской службы на пенсию, по которой (для подачи прошений) я уже пропустил сроки. Наконец, я еще не дошел до пенсионного возраста. Для всех этих препятствий есть, конечно, и обходы, однако осложняющие и замедляющие дело, так что даже при благоприятнейшем исходе я должен считаться по крайней мере с годовым сроком, а при неблагоприятном в 2-3-4 и с n +1. Вот что меня, Владыко, и да заставило, как говориться, «обратить взоры» на Латвию тем более, что Гр<игорий> Дм<итриевич> как раз в это время написал мне, что в Риге открылась вакансия учите<ля> рус<ского> яз<ыка> в одной белор<усской> школе с окладом, котор<ый> бы при нынешних обстоятельствах меня б<олее> или м<енее> обеспечил бы. Я писал Пигулевскому. Он, однако, об этой школе в своем ответе — ни слова, а о других проектах обещал поговорить при личном свидании 24-25 дек<абря>, когда он собирался поехать в Вильну. В Вильну, однако, он (кажется, по пути в Чехию?) не заехал. Не знаю, заедет ли на обратном пути. Или уже снова проехал мимо?
Я, кажется, сам писал Вам, Владыко, в своем письме, что, конечно, прежде всего желал бы устроиться в Вильне, с которой связывают меня обстоятельства и идейного и житейского характера (здесь я все же, как говорится, обжился; здесь воспитываются дети). Поэтому, когда отсутствие определенных перспектив, а также (а это главное) ресурсов на день насущный заставили меня «обратить взоры» на Латвию, то я и здесь прежде всего думал о возможности устроиться временно без семьи. Без семьи пришлось бы мне все равно жить и некоторое время там, если бы я решился перейти и на постоянное жительство. Старший сын мой Глеб в нынешнем году должен уже окончить гимназию (если его не не допустят до ватуры по малолетству и если он ее выдержит), дочь (Людмила) тоже уже хочет перейти в 8-й кл<асс>. Да и самое положение в Латвии (5 л<ет> на правах иностранца) заставило бы меня не бросать окончательно и той «заручки», которая оставалась бы в Польше, т<о> е<сть> хлопотать о пенсии. В случае это дело удалось бы в Польше, а не удалось бы почему-либо в Латвии, можно было бы и вернуться. Вот почему меня бы устраивала школа, о которой я писал выше.
Вы в своем письме, Владыко, упоминаете о священном сане. Сознавая свои недостоинства, я все же никогда принципиально не был против этого. Единственным принципиальным препятствием здесь могло бы служить разве лишь несогласие Вл<адыки> Елевферия, без благословения которого я бы, считая его своим каноническим архипастырем и связанный с ним единством идейной церковной работы, не предпринял бы этого шага. Но я до сего времени не спрашивал е<го> об этом и только теперь пишу чрез Григ<ория> Дм<итриеви>ча.
Вчера от Гр<игория> Д<митриевича> я получил письмо со вложением газетной вырезки, извещающей о внезапной кончине о<тца> Евг. Свинцова. Он спрашивает меня, не захотел ли бы я выставить на эту открывшуюся вакансию свою кандидатуру. Совершенно не зная ни условий, ни обстоятельств с какими связано получение этой должности и служение на ней, а главное не зная Ваших видов на замещение этой вакансии, я, конечно, не решаюсь выставить свою кандидатуру не списавшись предварительно с Вами, Владыко. А посему пишу Вам это письмо в надежде, что Вы по доброте своей и расположению ко мне не откажете известить меня или непосредственно письмом, или чрез Гр<игория> Дм<итриевича>, если он найдет время для аудиенции у Вас, относительно Вашего о сем мнения. Прошу Вас при этом, Владыко, не стесняться и быть вполне откровенным, ибо я, как Вы знаете, смотрю на все с деловой, а не с личной точки зрения.
Будьте здоровы, Владыко. Желаю, чтобы Ваши болезни остались все в 1930 г., а в новом — не хворать.
Варвара Г<еоргиев>на шлет от себя низкий поклон. Оба вместе просим молитв и благословения Вашего.
Искр<енно> преданный Вам Ваш слуга и раб Божий
Вячеслав Б<огданович>
Kolonja Wilenska
d . Banjowicza 1931. <10 ?>/1
ПРОДОЛЖЕНИЕ СТАТЬИ
|
