Борис Инфантьев

Кришьян Валдемар и остзейский вопрос

Что-то есть в характере и природе латышей, что несмотря на неблагоприятные исторические условия поднимает их до самых высоких степеней социально-экономического существования.
В полной мере это можно отнести к удивительной судьбе Кришьяна Валдемара, внесшего в 60-е годы XIX века определенный вклад и в развитие не только экономической, но и политической истории России и Латвии.
Личные достоинства крестьянского паренька, его ум, настойчивость в достижении поставленных целей, тяга к образованию и просвещению своих порабощенных соотечественников не могли не привлечь внимания такого незаурядного, хотя и противоречивого в своих действиях вельможи, каким был Остзейский генерал-губернатор князь А.А.Суворов. Трудно сказать, какими побуждениями вызван этот интерес и стремление Суворова помочь  Валдемару, стремление непрестанно следить за его продвижением по жизненной лестнице. Но результатом стало и гимназическое образование 25-летнего переростка, и его абитурия в Дерптском университете, и личная рекомендация губернатора, открывшая настежь перед Валдемаром двери всех самых высоких учреждений Петербурга, вплоть до канцелярии генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича. Все сулило головокружительную карьеру преуспевающему чиновнику, если бы не его непрерывающиеся заботы и хлопоты за национальное пробуждение своего угнетенного народа.
Изданием в Петербурге независимой от Остзейских инстанций латышской газеты "Петербургас Авизес" (Валдемар сам был назначен ее цензором!), попытки организовать переселение латышских крестьян на плодородные новгородские земли  стало вызовом, брошенным Валдемаром “немецкому рыцарству” и не на жизнь, а на смерть. Самое же главное: немецкое "рыцарство" и на этот раз нашло существенную поддержку при дворе, в большой степени связанном с тем же остзейским "рыцарством".
Выход из создавшегося трагического положения Валдемар наше прежде всего в том, что стал действительным членом Императорского Географического Общества. Но не сам факт поступления в Географическое общество оказался спасительным и судьбоносным, а трехкратное блестящее и бескомпромиссное выступление по этому поводу широко известного и влиятельного пансиависта и славянофила, председателя Этнографического отделения общества, профессора Петербургского университета Владимира Ломанского, призывавшего российскую общественность и науку обратить сугубое внимание на необходимость положить предел господствовавшему тогда и в Западной Европе, и в Турции, и в Остзейском крае угнетению славян и близко родственным к ним латышей.
Эти статьи, перепечатываемые из газеты в газету и в Петербурге, и в Москве, и в влиятельном центре славянофилизма Вильне (здесь защита литовцев была направлена против их ополячивания). Это-то и доставило Валдемару новые возможности борьбы с остзейским "рыцарством" как сотруднику самой влиятельной в эти годы в России газеты, перед которой дрожали министры и сенаторы.  Валдемар стал штатным сотрудником в "Московских ведомостях" Михаила Каткова.
Сотрудничество Кр.Валдемара с Михаилом Катковым, известным хозяином влиятельнейшей в свое время газеты "Московские ведомости", началось и сразу же достигло своего апогея в том же 1865 году.
Примечательно, что до 1864 года остзейский вопрос в этой газете вообще не существует.
Первые передовые статьи на эту тему появляются в 1864 году. Их всего пока только 8 и они затрагивают довольно общие, еще лишь в незначительной степени полемические вопросы. Вот несколько тем этих передовиц 1864 года: "Устройство и состав сеймов в Прибалтийских губерниях", "Стремление трех Прибалтийских провинций к соединению в одно политическое целое", "В каком отношении должны находиться прибалтийские провинции к России".
Положение резко меняется в 1865 году. Как из рога изобилия сыпятся статьи, очерки, заметки, информации об Остзейском крае. Одних передовиц в этом году, написанных самим Катковым, насчитывается 28. Резко меняется их тематика, до этого года довольно миролюбивая. Вот тематика некоторых передовиц: "По поводу статьи "Голоса" о русском языке в Риге. Смысл так называемых нападок на остзейские губернии", "Полемическая статья против "Рижской Газеты", "Побуждения и образ действий русской и остзейской печати во взаимной полемике", "Характер деятельности "Московских ведомостей" по остзейскому вопросу", "Единство между верховною властью и народом. Остзейский сепаратизм".
В этом же году появляется девять "Рижских писем" Кришьяна Валдемара, анонимно напечатанных с 5 февраля (№ 29) до 6 мая (№ 98). Каждое из этих писем занимает не менее одного авторского листа. О том, какое значение Катков придавал опубликованию этих писем, читаем в передовице № 79 (13 апреля).
"Просим читателей обратить внимание на факты, изложенные в напечатанном ниже "Рижском письме", особенно в конце его. Эти факты могут служить лучшим объяснением того, почему русская гласность так нелюба известной части остзейской печати. За уверениями, будто русская печать раздражает страсти, вызывает вражду, даже  horribele clictu - полагает семена  сепаратическим стремлениям, в большей части случаев кроется лишь опасение, чтобы не была разоблачена истина, неудобная для сведения тех, кому однако ж о ней ведать надлежит. Вот главная причина того раздражения, которое возбуждают и окрестностях Риги самые скромные, самые сдержанные отзывы русской печати об остзейских делах. Наша умеренность не ценится, потому что требуется вовсе не умеренность, а совершенное молчание о тамошних "домашних" делах и учреждениях.
О чем же писал Валдемар в своих письмах? О положении латышских крестьян, их взаимоотношениях с помещиками писать и печатать было опасно: еще не отменено было распоряжение 40-х годов, которое запрещало печатать статьи и рассуждения по этому вопросу, и обходили этот закон только самые отчаянные. Поэтому темой своих заметок новый сотрудник Каткова избирает  как бы нейтральную - тему  историю Рижского магистрата. Писать о сегодняшнем дне также было небезопасно, поэтому автор анонимных статей оговаривается, что избрал наименее уязвимую тему. Но и на протяжении всей истории Рижского магистрата (с ХШ века) оказалось так много насилия, обманов; несправедливостей, произвола, особенно по отношению к малоимущим, особенно же русским и латышам со стороны немецких епископов, орденских магистров, патрициев - зажиточных негоциантов и цеховых мастеров, что разоблачительного материала накапливалось достаточно много.
Взяться за перо Валдемара побудила заметка в 10-м номере "Московских ведомостей", из которой могло составится представление о том, что онемечение латышей в Остзейском крае -  очередная миссия "культуртрегерства", осуществляемого немецкими баронами и пасторами, за которое и аборигены и русское правительство должно быть этим "культуртрегерам" благодарно. Показать, как на самом деле выглядит это "культуртрегерство", ставит перед собой автор этих анонимных статей.
Вся история Рижского магистрата, - доказывает анонимный автор путем огромного количества хорошо аргументированных, подтвержденных ссылками на авторитетные источники, - это история злобного противостояния феодальной верхушки всем стремлениям верховного владычества края  и польских, и шведских, и, наконец, российских, ограничить и защитить давно отжившие феодальные привилегии и порядки, самоуправство и  произвол Рижского магистрата, угнетение им низших сословий  мелких торговцев, подмастерий, чернорабочих, в том числе русских и латышей,  встречаются власть имущими в штыки и в конечном счете охранители феодальных политических и административных несуразностей оказываются победителями. И не беда, что в борьбе используются приемы, далекие от общечеловеческих этических норм. "Цель оправдывает средства"  - этот принцип лежал в основе политики Рижского магистрата на протяжении столетий.
Чего стоит иллюстрация  "высокого морального уровня" предержащих властей Рижского магистрата, которые заслужили нарекание самого императора Александра I, высказанное им Остзейскому генерал-губернатору Буксхевдену, о попытках Рижского магистрата подкупить правительство и самого императора, склонить их в пользу решений, выгодных для рижских патрициев.
Протесты русских купцов и ремесленников против самоуправства и произвола рижских городских властей усиливаются с 20-х годов XIX столетия, и как правило, оканчиваются безрезультатно. Даже в 60-е годы XIX столетия никаких реформ феодальных порядков Рижский магистрат не допускает. В конце 2-го письма анонимный автор приводит типичный афоризм рижских властителей: "Здесь не хотят ничего русского".
В 3-4-х письмах - факты, факты и факты о том, как "умело" казуистически истолковывали в свою пользу Рижские магистраты любое указание, любой закон, любое распоряжение правительства, не гнушаясь переводить его на немецкий язык так, как это выгодно Остзейским властям, даже если перевод оказывался диаметрально противоположен оригиналу. Как само собой понятное явление рассматривалось то обстоятельство, что в Остзейских провинциях авторитетным во всех случаях оказывался не русский оригинал, а немецкий его перевод.
Потрясающую информацию о положении русских и латышей в Риге читатель "Московских ведомостей" почерпнул из 6-го письма анонимного корреспондента. Читатель, например, узнал, что в 1739 году русским запрещается в Риге приобретать недвижимое имущество. В 1742 году высказывается требование запретить русским торговать у городских ворот. В 1763 году генерал-губернатор Брауер сообщает в сенат  о невозможности допустить русских в комиссию по составлению положения о торговле, ибо "они ничего не понимают в значении Рижского порта". В 1778 году цунфт торговцев мясом требует запрещения русским торговать мясом. В 1802 году русских купцов при содействии штатского губернатора Рихтера выгнали из собрания, на котором надлежало избрать правление Большой гильдии.  "Еще хуже, еще тяжелее, - читаем дальше в 6-м письме, - было положение латышей, этих первых, коренных обитателей края. Покоренные, забитые дальними пришельцами, они были обращены чуть не в невольников, были не только угнетаемы, но и презираемы. Русские, поселявшиеся здесь ради собственных выгод, имели еще в борьбе своей с недружелюбною немецкою партией поддержку правительства. Латыши не имели и этого; тихие, мирные, лишенные всякой возможности образовываться, они безропотно несли тяжелый гнет и еле-еле имели возможность существовать. Малейшее покушение отстоять себе хотя только тень самостоятельности каралось как оскорбление, наносимое ничтожными людьми племени неизмеримо высшему. Я не преувеличиваю, говоря это; кроме истины, в словах моих ничего нет. Но и эта истина высказана далеко не вся. Я еще раз укажу на записки, оставленные Нейендалем. Он признается самими рижскими немцами за авторитет неоспоримый; он  горячий и слепой защитник всего древнего муниципального устройства; он  искренний враг всякого улучшения и нововведения. Привожу его слова как свидетельство неоспоримое и настолько сильное, что оно не требует пояснений. "Нельзя отрицать, - говорит он, - что искони было чрезвычайно затрудняемо свободным латышам повышение в их состоянии. Всеобщее предубеждение против этого племени тяготело на нем".
"Два, три факта, - продолжает Валдемар, - докажут, что в словах Нейендаля много еще умеренности, сдержанности".
"Правда, - начинает перечисление уникальных фактов Валдемар, - еще в полицейском уставе 1548 г. встречаем мы постановление, что дети четырех форштатских обывателей финского происхождения могут быть принимаемы в цеховые ученики; правда, еще в начале XVII столетия мы находим отдельные шраги для фурманов и портных латышского цеха. Но рядом с этим читаем запрещение крестьянам-латышам, приезжавшим в Ригу со льном  для продажи, оставаться в городе более одной ночи, а привозившим рожь приказ выезжать из города до наступления ночи. Оставим даже и эти стеснительные меры, имеющие некоторое основание в общем стремлении к торговой монополии. Нетерпимость привилегированного сословия и городского управления, то-есть партии немецкой, вполне выказалась в отказах принимать латышей в гражданство. В этом отношении хроника в начале XVIII столетия сохранила нам два замечательных и в высшей степени характерных процессов". 
"Рижский обыватель, мачтовый браковщик Стейнгауэр, латыш по происхождению, просит в 1752 г. принять его в рижское гражданство, опираясь на полицейский устав 1548 г. На отказ магистрата он принес жалобу сенату. Магистрат оправдывался тем, что полицейский устав никем не был утвержден, что он был не более как проект, забывая, что также никем не утверждены и городские статуты, и гильдейские шраги и многое множество других документов, на которые он однако неоднократно ссылался как на обязательные законы. Сенат, не признавая силы полицейского устава, отказал Стеингауэру. В 1764 г., некто Эфлейн, бухгалтер из Германии, женившись на племяннице того же Стейнгауэра, пожелал вступить в большую гильдию. Латышское происхождение его жены возмутило немецкую щепетильность, и магистрат отказал ему. Эйфлейн пожаловался сенату. Оправдание магистрата для нас весьма важно как выражение образа мыслей сословия немцев. Я укажу только на то, что главнейшим препятствием для принятия в гильдию ставилось то, что "Эфлейн женат на латышке, которая не способна к гильдейскому обществу, ибо, еще в шрагах мясничьего цеха 1731 г. запрещено мясникам жениться на латышках. "Несчастны будут его, Эфлейна, из сего брака прижитые дети, потому что не можно будет об них свидетельствовать, что рождены от немецких вольных людей, а в противном случае большая гильдия имеет претерпеть сильную обиду и неугасимое бесчестие". "Слава и обращение с иностранными торговыми местами, - продолжает магистрат, - по-малу могут приходить в упадок, если город принужден будет принимать в мещанство латышей". Сенат не внял этому скорбному плачу, приказал принять Эфлейна, и замечая, что "таковое рассуждение о жене Эфлейна для благородного мещанства весьма порочно", выразился, что "ни с какою справедливостью не сходствует, чтобы неповинных, законом рожденных латышек ставить наряду с незаконнорожденными и в пороках известными женщинами".
Такие и сходные ущемления русских и латышей в правах в письмах приводятся и дальше. В конце 1865 года передовицы "Московских ведомостей" ознаменовались пятью статьями, посвященными непосредственной реабилитации Каспара Биезбардиса и Кришьяна Валдемара, защите их от обвинений остзейскими "литератами".
15 октября» в № 226 передовая статья начинается с констатации того неприятного для московского журналиста факта, что его противнику  "журнальные представители немецкого элемента в наших Прибалтийских губерниях"  "громко торжествует победу над г. Вальдемаром". "Кто такой г. Вальдемар?", - задает риторический вопрос читателям Катков. Следует довольно детальное изложение всех тех обвинений, которые Валдемару предъявляет "Рижская газета". Это прежде всего издание ненавистной остзейцам "Петербургас Авизес", среди издателей которой упоминается и Алунан, и Биезбардис, и Динсбергис.
Вслед за "Рижской газетой" Катков Валдемара называет "влиятельным журналистом", имя которого "широко известно в Курляндии и Лифляндии". "Понятно поэтому, что чувство радости, продолжает Катков, - с которым ратоборцы немецкого дела в России торжествуют свою победу над Валдемаром: в этой победе они усматривают, как говорит митавский корреспондент "Натионал Цейтунг”, "победу немецкого дела между латышами, одержанную, как они полагают, на вечные времена". "В чем же эта победа? - рассуждает далее Катков. Прежде всего немецкой партии удалось провалить эксперимент Валдемара по переселению латышей Дундагской волости в валдемаровское новгородское имение "Юлианово". Беда заключалась в том, - поясняет Катков, - что на приглашение Валдемара  откликнулось тысяча латышей, которые без каких-либо средств, необходимых для ведения хозяйства,  приобретения скота, инвентаря, отправились в Россию и, естественно, разочаровались и разорились. Узнав о намерении своих соотечественников поступить столь опрометчиво, Валдемар обратился к остзейским немецким пасторам и журналистам ("литератам") с просьбой опубликовать в газетах и объявить о церковных амвонов разъяснения и предупреждения об условиях эмиграции. Но ни журналисты, - рассказывает Катков, - ни пасторы выполнить свой человеческий долг из ненависти к Валдемару не пожелали.  И способствовали беде многих и многих латышских крестьян, а самого Валдемара поспешили объявить мошенником и жуликом, грозя отдать его под суд.
Второе поражение группы Валдемара, рассказывает дальше в этой передовице Катков,  вынужденное происками остзейских властей,  Катков подробно рассказывает о всех деталях этого процесса, - прекращение выхода в свет валдемаровской газеты "Петербургас Авизес".
"Как мы ни мало знакомы с этим журналом (так Катков называет валдемаровскую газету), тем не менее мы не можем не пожалеть, что он пал жертвою стеснений, которые были следствием не государственных постановлений о печати, а были, судя по тому, с какою радостью немецкие публицисты торжествуют теперь поражение г. Валдемара, результатом местной вражды к общему направлению петербургской латышской газеты", "Такова вообще печальная судьба тех органов нашей журналистики, - делает далеко идущее общее заключение Катков," - которые издаются для инородцев и которые поставляют своей целью действовать на них в общих интересах России”. Попутно Катков напоминает печальную судьбу сотрудника Валдемара - рижского учителя Биезбардиса.  О нем "Московские ведомости" уже рассказывали на своих страницах в статье В.Ламанского; Биезбардис за переписывание только "всеподданнического" адреса латышей Императору был выслан в Калужскую губернию. В 236 номере газеты от 28 октября Катков в передовой статье снова возвращается к инсинуациям "Рижской газеты", к ее обвинениям Валдемара - издателя латышской газеты "Петербургас Авизес" и организатора переселения латышских крестьян в Новгородскую губернию.  Катков опровергает утверждения немецкой газеты о том, как крестьяне проклинают Валдемара за его инициативу переселения и приводит свидетельство новгородского лютеранского пастора Рейтлингера, а также предводителя дворянства Крестецкого уезда о том,,  как довольны переселившиеся крестьяне и качеством земли и инициативой Валдемара. Тем самым Катков изобличает рижскую и митавскую газеты  в "нарушении законов, ограждающих честь частных лиц"и тем самым набрасывающих мрачную тень на свои рассуждения об этом несчастном  деле...”
Через непродолжительное время - 9 ноября в передовице 246 номера Катков снова возвращается к "Петербургас Авизес". На этот раз московский журналист действует не по-наслышке, но сам знакомится  с теми статьями (цитирует латышские заглавия!), которые растрезвонены "Рижской газетой" как революционные, подрывные, "хоть бы в "Колокол", - замечает Катков. На поверку эти "революционные" статьи оказываются самыми безобидными: Революционные цитаты, призывающие, якобы, к ниспровержению существующего строя, оказываются на поверку самыми безобидными. Так, в статье "Кас земниекам языка?" “подробно излагается, что в старину господствовало мнение,  будто сельскому люду не нужно ничему учиться и ничего знать, но что теперь никто уже так не думает. "Затем статейка продолжает, - поясняет Катков: "Из этого видно, как время изменяет все, даже воззрения умных людей. Что теперь считается хорошим, то впоследствии будет отметаться. Нынче оно блестит как звезда, а завтра превратится в мусор. Внуки ходят по могилам своих предков".
"И вот эта-то безобидная сентенция, - делает заключение Катков, - в которой нет и тени какого-либо политического намека, обращена добросовестными публицистами "Рижской газеты" в революционную проповедь против дворянства и духовенства в балтийских губерниях!"
Другое опасное место, цитированное в "Рижской газете", взято из статьи "Мужигс карра лаукс". Но статья эта, будто бы направленная латышским журналистом против сословных прав и учреждений в балтийских провинциях, вовсе и не латышского происхождения, а заимствована из известной немецкой газеты "Гартенлауб"! В ней рассказывается, что в давние времена существовали виды растений и животных, какие в настоящее время уже не оказываются, что и в настоящее время есть исчезающие виды животных, что европейскими домашними животными, переселенными на Канарские острова или в Новую Зеландию, вытесняются туземные породы. Вслед за тем статья продолжает: "новые свежие появляются на их месте".
Вот как поступает рижский политик, возмущается Катков. Даже домашних животных на Канарских островах умеют они превращать в революционные стихии, опасные остзейским порядкам.
"То же самое оказывается относительно двух других мест, - продолжает московский журналист анализировать инсинуации остзейских публицистов.- На страницах 75 и 76 латышской газеты напечатана статейка о шинках, о невозможности совершенно устранить их и, следовательно,  о необходимости сколько-нибудь облагородить их".
"Четвертое место находится на странице 40. Это сатирическая заметка об одном стихотворце, пасторе Гроте, который наводняет маленькую и скудную латышскую литературу плохими виршами. В этом нашли поругание лютеранского духовенства!" - возмущается Катков.  

| На первую страницу | О проекте | Семинары | Архив | Ссылки |