Рубикс Альфред Петрович — председатель Социалистической партии Латвии, сопредседатель объединения "За права человека в единой Латвии". Дата рожд.: 24.09-1935. Образ.: 1963 — РПИ; 1980 — Ленинградская высшая партийная школа. 1954, 1957—61 — работал на заводе "РЭЗ"; 1961—62 — секретарь ЛКСМЛ РПИ; 1962—68 — секретарь, 2-й секретарь, 1-ый секретарь Риж. горкома ЛКСМЛ; 1968 — секретарь ЦК ЛКСМЛ; !969—76 — зам. отд. ЦК КПЛ; 1976—82 — 1-й секретарь Ленинградского райкома КПЛ; 1982—84 — министр местной пром-ти ЛССР; 1984—90 — председатель Риж. гор. исполкома совета депутатов: с 1980 — депутат ВС ЛР; с 1981 — член ЦК КПЛ; 1990-91—- 1-й секретарь ЦК КПЛ; с 1985 - член Президиума ВС ЛР; 1990 — председатель Комитета по защите Конституции СССР и ЛССР и прав граждан; во время августовского путча 1991 г. — председатель Латв. гос. ком-та по чрезвычайному положению.; с 1990 — народный депутат СССР; член Совета национальностей ВС СССР; 1990—91 — член ПК Политбюро СССР; 1991 -- председатель Латв. комитета общественного спасения; 1993—95 — депутат 5-ой Саэймы ЛР; 27.07.1995 - осужден по статье 59 УК ЛР (действия, направленные на свержение гос. власти) на 8 лет лишения свободы; 05.11.1997 — освобожден досрочно. С 1999 председатель Социалистической партии Латвии, сопредседатель объединения "За права человека в единой Латвии". Действ. член Межд. академии информатизации.
Книгу «Голосовали цветами» А. Рубикс написал в тюремной камере. Книга носит полемический характер. В аннотации рассматривается фрагмент книги из главы - Стабильность падения (с. 88-121).
Стабильность падения
В главе книги «Стабильность падения» предметом первоочередного интереса для А. Рубикса стала экономика Латвии. А. Рубикс подчеркивает, что «...по многим причинам именно экономика должна быть постоянно в поле зрения главы государства. Хотя, безусловно, «экономический момент, как писали классики, не является единственно определяющим в жизни общества, в конечном счете все остальные сферы жизни базируются именно на экономике».
Одним из поводов для серьезных раздумий для меня, кандидата в президенты, явилась статья известного экономиста, профессора И.Киртовского с тревожным заголовком: «Катастрофа началась пять лет назад», опубликованная в газете «Бизнес & Балтия». Она настолько лаконична и вместе с тем убедительна, что, пересказывая ее, можно что-то потерять, поэтому полагаю правильным воспроизвести ее для читателей книги целиком. Во вступлении автор пишет: «Характеризуя итоги экономического развития Латвии за 1995 год, президент, министров Андрис Шкеле отметил катастрофическое состояние производства и жизненного уровня населения. В подтверждение его слов на прошлой неделе были обнародованы статистические данные за 1995 год. Понять тревогу г-на Шкеле можно только на фоне пятилетнего равития страны». Автор статьи продолжает:
«Прошло 5 лет реформирования экономики Латвии После резкого падения производства в 1992 и 1993 года начался период медленного сползания промышленности и сельского хозяйства в кризисную яму. Колебания ВВП за последние три года весьма незначительны. Цены на потребительские товары, совершив за пять лет головокружительный рост в 74 раза, в прошлом году поднялись всего на 25 процентов. В 1994 году инфляция составляла 36 процентов. Все эти годы правительство убеждало жителей, что ничего страшного нет и все будет хорошо: закончится структурная перестройка народного хозяйства, придут иностранные инвесторы и поведут страну в Европу с ее жизненными стандартами.
Наступил 1996 год, и президент министров Андрис Шкеле сообщает, что страна находится накануне экономического банкротства. Оказалось, что займы нужно возвращать. В этом году из государственного бюджета на так называемое обслуживание внешнего долга будет израсходовано 16 миллионов латов. Большой внутренний и внешний долг становится непосильным бременем значительно разрушенных за эти годы промышленности сельского хозяйства. Одна дойная корова ослаблена и 1 бюджет дает маловато молочка, другая сама требует субсидий. От больших социальных расходов по поддержанию жизни пенсионеров, детей и малоимущих властям в ближайшие годы никуда не уйти. Вот это-то и напугало правительство и придало сообщению г-на Шкеле трагический тон. Чего стоят его слова: «Мы падаем в нищету». Из глубокого экономического кризиса стране не выйти без инвестиций в народное хозяйство. Прошлый год привел к сокращению доли капитальных вложений в ВВП. За годы реформирования экономики они сократились в пять раз. Внешние долги наращивать опасно. Прежние займы в значительных объемах были гарантированы правительством и бездарно использованы. В основном предназначались малому и среднему бизнесу и крестьянам. Но эти крупные финансовые инъекции не привели к расцвету экономики. Нужно их искать внутри страны. Вот почему в сообщении Андриса Шкеле появилось критическое замечание в адрес коммерческих банков о том, что они держат высокий процент по долгосрочным кредитам, делая невозможным использование своих финансовых ресурсов для инвестиций. О процентной же ставке по краткосрочным кредитам никаких замечаний не имеется, хотя от ее уровня страдает также производство, что удорожает его продукцию. Обошел, к сожалению, г-н Шкеле проблему налогов, которые не способствуют накоплению собственных инвестиционных ресурсов предприятий.
Не дана оценка монетарной политики Банка Латвии, которая своим валютным курсом отрицательно влияет на экспорт товаров. Возрастающий дефицит внешней торговли беспокоит г-на Шкеле, поскольку может наступить такое время, когда платежный баланс страны окажется также негативным. Пока внешние займы, деятельность банков по обслуживанию финансов; связей России с Западом положительно влияют на баланс. Но наступит период, когда долги придется отдавать, тогда проявится их негативное влияние на всю внешнеэкономическую деятельность государства. И если не изменить соотношение между импортом и экспортом в сторону ликвидации дефицита, то придется правительству идти на новые займы, которые окажутся разорительными для экономики.
В сообщении президента министров отмечено, что собственным производством страна обеспечивает только 66,9 процентов потребностей в мясе и 68,8 процентов в продовольственном зерне. Все предыдущие года правительство уверяло, что проводимая им аграрная политика направлена именно на самообеспечение продовольствием. Однако результатом его деятельности стало сокращение сельскохозяйственного производства на две трети.
Производство мяса в расчете на одного жителя уменьшилось за пять лет почти втрое. В еще большей степени уменьшились его закупки: в 1995 году крестьянами было продано мяса в шесть раз меньше, чем в 1990 году. Только за прошлый год посевные площади сократились на 22 процента. Вследствие разрушения инфраструктура крупного производства сократилась более чем на 400 миллионов латов. Не оправдались надежды на то, что мелкое крестьянское хозяйство сможет выстоять в конкурентной борьбе с эффективным европейским».
Как выходца из села меня особенно больно задело сказанное выше о сельском хозяйстве. И я повел приоритетное накопление данных по аграрному сектору. Картина разрухи здесь вырисовалась ужасающая. Судите сами.
К началу 1996 года был практически ликвидирован тот мощный потенциал сельскохозяйственного производства, который закладывался в годы советской власти и которым республика по праву гордилась. Первым делом, еще при правительстве И.Годманиса, разрушили и разграбили коллективные хозяйства, многие из которых по своей эффективности не уступали, а подчас превосходили прогрессивные зарубежные. Техника, использовавшаяся раньше в интересах всех, оказалась в руках немногих. Впервые за послевоенный период лошадь пришла на смену трактору. Во многих местах вообще нечем стало обрабатывать землю. Огромные участки пашни зарастают бурьяном и кустами.
Если описать этот процесс, пользуясь статистическими выкладками, то это будет выглядеть так. Общая посевная площадь уменьшилась с 1627 тысяч гектаров в 1990 году до 930 тысяч гектаров в 1995 году, то есть за пять лет разрушительных реформ уменьшилась почти наполовину. Посевы зерновых сократились с 686 тысяч до 411 тысяч гектаров, сахарной свеклы - соответственно с 15 до 9 тысяч гектаров, кормовых культур до 413 тысяч гектаров. Уменьшение посевных площадей сопровождалось общим снижением урожайности из-за недостаточного применения минеральных и органиченских удобрений, ухудшения агротехники и во многих случаях выхода из строя разрушающихся мелиоративных систем. Вместо полученных 23,6 центнера амбарного зерна с гектара в 1990 году в 1995 году собрали 16,9 центнера. Валовой сбор зерна за пять лет сократился в 2,3 раза — с 1622 тысяч тонн до 694 тысяч тонн льноволокна — соответственно с 3 до 0,8 тысячи тонн сахарной свеклы — с 439 до 250, картофеля - с 1016 до 864 тысяч тонн.
Гордость сельского хозяйства Латвии — животноводство пострадало от разрушительного урагана реформ еще больше.
Крупные фермы были варварски уничтожены. Вначале было растаскано оборудование, потом крыши, стены, а затем даже фундаменты скотных дворов. Сразу же резко уменьшилось поголовье крупного рогатого скота - в 2,7 раза, свиней и птицы — более чем в три раза. В результате снизилось производство животноводческой продукции в среднем до 39 процентов в 1995 году по сравнению с 1990 годом. Латвия, дававшая центру мясные и молочные продукты в обмен на технику, минеральные удобрения и комбикорма, сегодня не может прокормить собственным продовольствием количественно уменьшающееся население (причины этого уменьшения будут рассмотрены дальше).
Замечу, что до обретения Латвией независимости импорт продуктов питания из-за рубежа в республику был незначительным, по крайней мере, животноводческая продукция экспортировалась, но не ввозилась. В 1990 году, по данным статистики, население Латвии потребляло в расчете на душу населения мяса и мясопродуктов 83 килограмма, а в 1995 году - 61 кг (произвели на население только 49 кг, следовательно 12 кг компенсировали датчане, финны и прочие). Молочных продуктов и молока по сравнению с 1990 годом потреблялось на 106 килограммов меньше (ныне 348 кг), яиц — на 50 штук, рыбы и рыбопродуктов – на 11,7 кг. меньше. Это свидетельствует о резком ухудшении питания населения белками животного происхождения. Данные приведены средние. Предполагаю, что иной читатель книги раскроет удивленно глаза и на эти цифры. Многие забыли уже те времена, когда каждый завтрак не обходился без сосисок или колбасы, обед, а то и ужин не мыслился без мясных блюд. И «чем дальше в лес, тем больше дров». Да, дошло до того, что «очень ученые» эксперты с запада подбрасывают уже идею засадить лесом всю Латвию. Мол, у нее нет особой необходимости в собственном полеводстве, животноводстве. Другие считают, что сельское хозяйство Латвии вообще не нужно, ее накормит, оденет и обует богатый Евросоюз. Существует еще ряд самых нелепых, как бы «научных», обоснований уничтожения аграрного комплекса Латвии. В то же время находящееся у власти в республике правительство не имеет никакой концепции развития сельского хозяйства. Не стимулируется фермерство, разрушаются сохранившиеся пока самые сильные коллективные хозяйства прошлого. Промышленность, перерабатывающая сельскохозяйственную продукцию, монополизирована группировкой крупного капитала, которая диктует производителям свои условия. Село влачит нищенское существование, занимаясь почти примитивным ручным трудом во всех областях сельскохозяйственного производства.
Особой болью отзывается во мне положение моих земляков в Латгалии, откуда я родом. Из-за менее плодородной земли им и раньше было нелегко. Больше требовалось удобрений, интенсивней следовало заниматься агротехникой, выше были трудозатраты. Результативность здесь возможна только в условиях максимального кооперирования крестьян при серьезной государственной поддержке. Полностью решить эти проблемы не удалось в период существования колхозов и совхозов. Одной из помех стала тогда растущая урбанизация республики, которая отвлекала немало молодежи в города, где труд ей казался легче, чем на земле. Поэтому от нынешнего разгрома аграрного комплекса в первую очередь и больше пострадали латгальские районы. Враз лишенное субсидий, при многократно возросших ценах на технику и удобрения, непомерных налогах и процентах на кредиты, и в то же время стремительном обесценивании его продукции, латгальское село поставлено на грань уничтожения. Запустевает производство, зарастает кустами земля, вымирают, в полном смысле этого слова, люди.
Об этом мне пишут, об этом рассказывают сокамерники, получающие полные душераздирающих историй письма от родственников из Латгалии. Я обостренно воспринимаю драму всего латвийского села, которая последовала за обретением республикой независимости, но вдвойне тяжело осознавать мне трагедию латгальских крестьян. Продумывая, как кандидат в президенты, свою программу по аграрному вопросу, я видел решение и этого вопроса. Жаль, тюрьма помешала мне донести свои мысли до крестьян, они-то, уверен, поддержали бы меня.
Пользуясь случаем хочу сказать добрые слова в адрес тех селян и в Видземе, и в Земгале, и в Курземе, и особенно, в Латгалии, которые будучи полностью брошенными на произвол судьбы государством, мужественно борются не только за собственное выживание, но еще и пытаются что-то производить для людей. И делают это в условиях, когда старая техника все чаще выходит из строя, а новая из-за высокой цены недоступна. Дорожают горючее, разного рода услуги. А закупочные цены не компенсируют затрат. Кредит брать, сильно думать надо: проценты очень высоки. Да и нечем гарантировать возврат. Не случайно, по официальным данным 7 процентов сельских просителей кредитов банки в выдаче отказывают по причине отсутствия залоговых обязательств. Из тех же, кто получает каким-то образом кредиты, 10—15 процентов обладателей зачастую тратят их отнюдь не на развитие сельскохозяйственного производства, а на его сворачивание: оплату долгов по налогам, предыдущим кредитам, удовлетворение собственных нужд семьи и т.п.
На 1 января 1996 года в республике насчитывала чуть более 74 тысяч индивидуальных крестьянскими хозяйств, распоряжавшихся 52 процентами общих земельных угодий. Их доля во всех посевах составляла 44 процента, в производстве зерна — 49, картофеля – 41, овощей - 33 процента. Они содержали около трети поголовья крупного рогатого скота и свиней, обеспечили соответственно треть общего производства мяса и молока. Но продуктивность крестьянских хозяйств из-за названных причин в целом весьма низкая, несмотря на тяжелый семейный труд от зари до зари, нередко с привлечением детей, в том числе малолетних, в ущерб здоровью, не говоря уже о духовном развитии. Горько было читать в газете «Лауку авизе» статью доктора философии Стокгольмского университета А.Янелсини-Приедите, по мнению которой политики Латвии, продолжая внушать крестьянам, что именно они (крестьяне - А.Р.) являются истинными хозяевами государства, вводят их в заблуждение утверждениями, что возможно возродить сегодня сельское хозяйство по образцу 30-х годов. А реально, считает г-жа Янелсиня-Приедите, мелкие хозяйства, образовавшиеся ныне в Латвии, могут служить только для развлечения отдельных любителей сельской романтики, но не для нормального производства и жизни на селе. К великому сожалению, практика подтверждает правоту шведского ученого. Как всегда в таких случаях возникают резонные вопросы: кто виноват в развале успешно работавшего аграрного сектора, кому это было выгодно? Наконец, кто ответит за этот развал перед народом, все более погружающимся в бедность, нищенство и все чаще мечтающим вернугь те времена, когда ели досыта?
Нынешние руководители Латвии и не попытаются найти ответ хотя бы на один из перечисленных вопросов. Не пытаются потому, что благополучие народа со времен «поющей революции» и борьбы за отделение от СССР до сих пор приносится в жертву политическим амбициям национал-радикалов, отказу от взаимовыгодного сотрудничества с Россией, слепой переориентацией на Запад, на Европу во всех вопросах. Такая политика, не подкрепленная никакими реальными результатами по улучшению жизни собственного народа, может быть признана только как антинародная, а потому и преступная.
Парадоксом является то, что не находится политической силы, способной возглавить борьбу тружеников села за свои права, за желание жить и плодотворно работать на родной земле. Казалось поначалу, что сильной партией станет Крестьянский союз Латвии, провозгласивший себя преемником аналогичной структуры довоенного периода, во главе которой стоял тогда премьер-министр а позже президент К.Улманис. Но громкими оказались только заявления, реального же влияния на положение дел в сельском хозяйстве КСЛ не имеет, хотя, судя по сообщениям печати, сохраняет некоторую тенденцию роста. Думается, основная причина в том, что лидеры союза ударились в политиканство, в результате чего попали в узкую колею, проложенную национал-радикалами. Из этой колеи им, судя по всему, выбраться так никогда и не удастся. Ведь за время пребывания в V Сейме они умудрились растерять значительную часть своих избирателей и в VI Сейм вынуждены были пробиваться уже в компании с таким же аморфным Союзом христианских демократов и региональной Латгальской демократической партией.
С сожалением приходится констатировать, что не сумела развернуться на политической арене успешно стартовавшая на выборах в VI Сейм Партия единства Латвии, которую возглавил опытный хозяйственнник А.Каулс. Эта партия могла бы со временем стать главной политической силой на селе и одной из ведущих республике. Но многое помешало ей в ходе предыдущей выборной кампании. Прежде всего, ориентация не на все крестьянство, а лишь на определенные его слои. Сказалось отсутствие ярких личностей (одного лидера оказалось мало), робость перед национал-радикалами и даже потакание им, показная отстраненность от левых сил, слабая финансовая поддержка. И, конечно, повлияла мощная атака со стороны объединившихся для этого правых сил и находящихся у них на службе средств массовой информации против лидера партии А.Каулса, которому из-за уже упоминавшихся дискриминационных поправок не позволили баллотироваться в Сейм. Хотя А.Каулс и вошел, правда, из-за «стараний» национал-радикалов совсем ненадолго, в первый состав правительства А.Шкеле в качестве вице-премьера и министра сельского хозяйства. Итог атак и давлений на лидера — развал фракции, сумевшей в начале работы Сейма поучаствовать в правительственной коалиции, переход ряда депутатов в другие партии. Остается надеяться, что А.Каулсу, учитывая его способность подобно птице Феникс «возрождаться из пепла», удастся учесть допущенные ошибки, перегруппировать оставшихся верными ему членов партии и начать все сначала. Для умных политиков на селе непочатый край работы. Конечно, не для популистов, этим «добром» крестьяне сыты по горло, а для прагматиков, лучше — с крестьянской точкой. Ведь «за городской чертой» в Латвии проживает и существует за счет сельскохозяйственного производства по подсчетам депутата VI Сейма Л.Сташа около 105 тысяч семей, а это почти 400 тысяч человек. Сейчас правительство, заинтересованное в пополнении государственной казны любой ценой, всячески агитирует за создание на селе рынка земли. Это рассматривается как необходимое условие создания и развития широкой ипотечной системы кредитования, что обеспечило бы доступ крестьян к дешевым кредитам и дало бы таким образом возможность развивать свои хозяйства. Мысль с точки зрения развитой цивилизованной экономики верная! Но применительно к нынешнему состоянию аграрного сектора, эта мысль столь же иллюзорна, как и вера в патриархальный уклад на селе в наши дни. Как не хлынули зарубежные инвестиции в нашу страну, так пока никто не набросится на свободный рынок земли в Латвии. Кстати, заодно скажу, что именно по этой причине нечего беспокоиться национал-радикалам о какой-то мифической скупке латвийской земли плотоядными чужаками, да еще, чего доброго, проклятого Востока. Новоявленным капиталистам экстренно земельные угодья вряд ли понадобятся. Когда они еще принесут отдачу от вложений? А тут хватает возможностей набивать банковские сейфы за счет других обогащения.
Да и многие крестьяне, особенно те, которые регулярно знакомятся с публикациями в газете «Лауку авизе», посвященными так называемым «правилам поведения» в Европейском союзе, задумаются над своими перспективами. Ясно, что на рынке ЕС, который заполнен до предела высококачественной сельскохозяйственной продукцией других стран, латвийскому фермеру и латвийскому кооператору делать нечего. Их товары неконкурентоспособны там ни по уровню, ни по цене. И такими в обозримом будущем не станут. К тому же, поставки на этот рынок ведутся строго по квотам. Но и это еще полбеды. Хуже другое требование: количество тружеников, занятых в сельском хозяйстве, должно быть доведено до уровня индустриально развитых стран — не более 3-х процентов от экономически активного населения. В Латвии эта цифра, по данным различных источников, составляет от 16 до 18 процентов. Интересно, куда же денутся остальные, когда республика вступит в ЕС? Что станет с латвийским селом вообще?
Некоторые наши теоретики считают, что при сложившемся у нас укладе жизни и уровне производственный отношений уже нынешнее процентное соотношений занятых в аграрном секторе по отношению к другим отраслям ведет к запустению села. Но какое до этого дело тем, кто, руководствуясь лишь политическими соображениями, без оглядки спешит в Евросоюз. Та безоговорочная агитация за «вхождение в Европу» напоминает бывший некогда популярным лозунг: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Уж очень большое сходство у этих двух «великих» девизов, призывающих не думать, а только «бежать» куда-то. В одном случае — в сытую и лощеную Европу, в другом — в безоблачный коммунизм. То, что я не одинок в этих своих мыслях и что они подчас совпадают один к одному с думами других людей, прекрасно иллюстрирует случайно попавшееся мне на глаза во время работы над книгой письмо в газету «Диена» Эрика Мигланса из Мадоны. Мудрые суждения простого латыша».
|
