15 октября 1991 года Верховный Совет Латвийской Республики, вопреки обещаниям, данным нацменьшинствам накануне выборов в 1990 году, принял решение разделить все население страны на граждан и не имеющих политические права неграждан. Абсолютное большинство среди неграждан при этом составили представители национальных меньшинств. Спустя три года, 22 июля 1994 года, первый Сейм Второй Латвийской республики, избранный без участия не допущенных до выборов неграждан, принял такой закон о гражданстве, который резко ограничивал возможности их натурализации. Одновременно правые партии продолжили курс на выталкивание нелатышей из Латвии и, несмотря на призывы Европы, даже не обсуждали вопрос о предоставлении негражданам права голоса на муниципальных выборах. Когда же в 1998 году, под давлением Запада, закон о гражданстве был несколько смягчен, правящая элита взяла курс на уничтожение русской школы, история которой на латвийской земле насчитывает более 200 лет, и насильственную ассимиляцию русскоязычных жителей страны. В ответ на массовые акции протеста со стороны нелатышей в политике государства была резко усилена репрессивная составляющая, а основным содержанием государственной идеологии стали русофобия и курс на пересмотр итогов Второй Мировой войны.
Почему после 1991 года правящая элита отошла от демократических лозунгов Атмоды (1988 - 1991) и взяла курс на строительство так называемой «Латышской Латвии», т.е. этнически однородной, или этнически «чистой» Латвии, в которой национальные меньшинства должны быть принудительно ассимилированы? Почему правящая элита вновь начала пропагандировать культ личности К.Ульманиса, диктатора, уничтожившего в Латвии демократию? Почему, наконец, правящая элита взяла курс на разрыв нормальных отношений с Россией и героизацию солдат Латышского добровольческого легиона СС и так называемых «национальных партизан»? Для того чтобы понять причины такой политики, нужно ответить вопрос, является ли сегодня Латвия демократическим государством в общепринятом в мире смысле, т.е. являются ли демократическими сформировавшиеся в Латвии после 1991 года политическая система и политический режим.
Давайте определимся
Если исходить из того, что политическая система – это совокупность таких элементов политической жизни государства, как наличие парламента, политических партий и регулярно проводимых выборов, то сложившаяся в Латвии политическая система является демократической. Однако, учитывая то, что политическая система – это еще и политические отношения, возникающие между субъектами и объектами власти; политические нормы и принципы, регулирующие эти отношения; а также политическое сознание и политическая культура (индивидуальные, коллективные и общественные), то наша оценка политической системы в Латвии должна быть другой, и сегодня мы должны говорить не о демократической политической системе, а о политической системе радикального национализма. В свою очередь, политический режим – это основанная на определенной политической идеологии конкретная деятельность всех структур власти по формированию и претворению в жизнь принимаемого парламентом или иным верховным органом власти законодательства. То есть, если политическая система в большей мере отражает внешние, то политический режим – сущностные, или содержательные, признаки политической жизни государства. И именно эти, сущностные, признаки политической жизни государства и являются главными для ответа на вопрос, каким государством является сегодня Латвия.
А что думают об этом политологи?
Сегодня можно выделить два основных подхода в оценке политологами политических режимов, которые сложились в ряде государств, в том числе и в новых независимых государствах, возникших после развала СССР. Западные политологи говорят о формировании в некоторых из них режимов этнической демократии, а российские и литовские – этнократических политических режимов (именно такой политический режим сформировался, по их мнению, и в Латвии). Нужно здесь, правда, иметь в виду, что термины «этническая демократия» и «этнократия» в политической науке стали использоваться сравнительно недавно, лишь после развала СССР, и поэтому еще далеко не все политологи взяли их на вооружение.
Этническая демократия – что это такое?
В марте 1999 года в университете израильского города Хайфа прошла международная научная конференция на тему « Multikulturalism and Democracy in Divided Societies » («Мультикультурализм и демократия в разделенных обществах»). На этой конференции с докладом на тему « The Model of Ethnic Democracy : Characterization , Cases and Comparisons » («Модель этнической демократии: характеристика и сравнительный анализ конкретных случаев») выступил известный ученый профессор Сэмми Смуха ( Smooha Sammy ), который к странам этнической демократии отнес Северную Ирландию, Эстонию, Словакию и Германию. По мнению С.Смуха, политические режимы этнической демократии отличают следующие черты:
1) национализм титульной нации рассматривается как единственная основа титульной нации в государстве;
2) государство отделяет критерий этнического национализма от института гражданства, стремится ограничить круг граждан, рассматривая при этом гражданство как необходимое условие включения в титульную нацию;
3) государство рассматривается как синоним титульной нации;
4) государство мобилизует титульную нацию против апатии и ассимиляции, культивируя при этом исключительную роль ее представителей; этническая мобилизация представителей титульной нации – это признак идеологизированного общества и идеологизированного государства;
5) отдельные представители национальных меньшинств и национальные меньшинства в целом наделяются неполными индивидуальными и коллективными правами. Отдельным представителям национальных меньшинств при этом гарантируются такие права, как право на сохранение собственного достоинства и физическую безопасность, право на жилище, здоровье, занятость, минимальный доход и образование; из политических прав – право голосовать на выборах. Из коллективных прав нацменьшинства обычно имеют право на собственные религиозные институции, школы и культурные организации;
6) государство не препятствует национальным меньшинствам в их борьбе за улучшение своего положения парламентскими и внепарламентскими методами;
7) государство рассматривает национальные меньшинства как угрозу своему существованию;
8) государство стремится контролировать жизнь национальных меньшинств. «Этническая демократия, - указывает профессор Латвийского университета Юрис Розенвалдс в только что вышедшей книге « Cik demokratiska ir Latvija. Demokratijas audits » , - это политический режим, который соединяет в себе распространение основных гражданских и политических свобод на постоянных жителей с признанием привилегированного положения одной этнической группы («основной нации») в отношении государства, что проявляется в доминировании основной нации в государственном управлении. Не принадлежащие к основной нации группы в данной ситуации нередко воспринимаются как угроза для привилегированного положения основной нации, но при этом допускается политическая борьба этих групп за изменение положения. Это демократия, которая включает в себя недемократичные элементы доминирования, а значит, она может быть понята как ограниченная, несовершенная разновидность демократии».
Определение этнократии
В изданном в 1995 году Институтом этнологии и антропологии Российской Академии Наук «Своде этнографических понятий и терминов» дается следующее определение этнократии: «Этнократия – (от греч. е thos – народ, krateia – власть; англ. – ethnic authority ) – система власти, при которой на государственных постах находятся (явно преобладают) люди одной национальности (этнической принадлежности), использующие эту власть в националистических целях. Этнократия – типичное и в целом естественное явление для национальных государств, в том числе и в таких, где утвердивший ее этнос не составляет большинства населения. Элементы этнократии проступали в той или иной степени в союзных и автономных республиках СССР, созданных для обеспечения наиболее благоприятных условий экономического и языково-культурного развития определенного («титульного») этноса. С развитием национального сепаратизма и суверенизацией республик явления этнократии обычно усиливаются в результате недемократической системы выборов, лишения иноэтнических групп гражданства и т.п., что ведет к обострению межнациональных конфликтов…».
Российский политолог М.С.Джунусов, соглашаясь с тем, что «этнократия – это преобладание представителей коренной нации во властных структурах, бюрократическая власть выходцев из основного этноса», добавляет: «этнократ, как и всякий антипод демократии, меньше всего озабочен интересами народа, больше своими групповыми интересами».
Известный российский социолог Ж.Т.Тощенко также считает, что “э тнократия – это форма политической власти, при которой осуществляется управление экономическими, политическими, социальными и духовными процессами с позиций примата национальных интересов доминирующей этнической группы в ущерб представителям других наций, народностей и национальностей.
Этнократизация власти, - указывает Ж.Т.Тощенко, - проявляется в закреплении привилегированного положения представителей “своего” народа, что выражается в “коренизации” управления, в заполнении благоприятных “социальных ниш” именно “своим” народом. Даже такие проблемы как занятость (безработица), бедность, содействие в решении проблем повседневной жизни решаются с этнократических позиций.
Суть этнократии проявляется в игнорировании прав национальных (этнических) групп других народов при решении принципиальных вопросов общественной жизни, когда реализуется одностороннее представительство интересов господствующей нации, а не интересы человека, социальных групп независимо от этнического происхождения, религиозной и классовой принадлежности. При этом стоит особо подчеркнуть, что этнократия – это власть не этноса в прямом смысле этого слова – это власть этнической группы, захватившей власть в стране. Более того, это не только политическое, правовое, экономическое или организационное осуществление власти – это и морально-нравственная атмосфера, прямо влияющая на возможность разумного, согласованного и сбалансированного сосуществования разных народов».
Соглашаясь с приведенными выше определениями этнократии, к ним необходимо добавить еще одну важную характеристику, которая заключается в том, что получившая в условиях многонационального государственного образования власть этнократия, представляющая интересы не всей, а лишь части титульной нации, неизбежно начинает бороться за создание «этнически чистого» государства, т.е. при решении национального вопроса принимает такие законы и опирается на такую идеологию, которые игнорируют права национальных меньшинств и ведут к их принудительной ассимиляции. Именно с этой точки зрения, этнократия – это антипод демократии, и ее политика неизбежно ведет к обострению межнациональных конфликтов.
Общие признаки этнократии
Ж.Т.Тощенко выделяет следующие общие признаки этнократии:
- этнократия выпячивает, гипертрофирует этнический интерес, преувеличивает его, ставит на первое место среди других возможных ценностей, полностью игнорируя принципиально новую ориентацию, сложившуюся со времени Великих буржуазных революций – приоритет интересов личности, которые в условиях этнократического властвования не просто отрицаются, но и оскорбляются;
- этнократия формирует и поддерживает противостояние интересов нации и интересов личности не стихийно, не самотеком, а сознательно, со стремлением к усилению существующих противоречий, с героизацией этнического противостояния;
- этнократия всегда использует образ мессии, вождя, фюрера. Этот образ может реализовываться как в реальном харизматическом, так и в историческом, политическом или общественном деятеле, который становится носителем всех национальных достоинств и воплощает в себе все возможные достижения, которые только доступны этническому воображению;
- этнократия часто ставит себе амбициозные политические цели, которые сводятся к тому, чтобы «свой» народ выступал ведущим по отношению к другим нациям, чтобы он давал всем единственно верный урок как жить, как творить, не гнушаясь тем, чтобы другие народы относить к категории «низших», «ведомых», призванных обслуживать желания и прихоти одного «достойного» народа;
- этнократия абсолютизирует свои цели, противопоставляя их целям своего же народа и в сфере социальной жизни, и в сфере культуры и даже экономики;
- этнократические режимы, как правило, заинтересованы в конфликтах, в ненависти или, по крайней мере, в поддержании напряженности;
- этнократия проповедует и поддерживает непримиримость, ищет у других народов и государств такие цели и такие стремления, с которыми невозможно примириться;
- этнократия манипулирует общественным сознанием, раздувая в людях низменные чувства и страсти по отношению к другим народам,превращая их в слепых исполнителей своей воли, безразличных или корыстных по отношению к чужой беде.
Типы этнократии
Ж.Т.Тощенко выделяет следующие типы этнократии: расизм, нацизм (фашизм), шовинизм, национализм, сепаратизм и политический фундаментализм, которые обнаруживают себя открыто и явно, и этнонигилизм, «национальный спазм» и этноизоляционизм, которые олицетворяют собой скрытые, исподволь действующие и функционирующие проявления этнократии.
Такая форма этнократии как «национальный спазм» (эту форму этнократии выделяет литовский политолог Празаускас) означает неурегулированность отношений с этническим меньшинством (по мнению Ж.Т.Тощенко, именно эта форма этнократии сложилась в Латвии), когда по существу идет холодная война в сфере межнациональных отношений, что поддерживается не просто различного рода националистическими организациями с той и другой стороны, а государственными структурами. В этой ситуации «холодность» отношений приобретает зловещую форму, которая постепенно приводит к тому, что прежнее уважительное и признательное отношение к латышскому народу у всех иноязычных переводится в плоскость официально поддерживаемой подозрительности и недоверия.
А что в Латвии:
этнократия или этническая демократия?
Отвечая на этот вопрос, следует сначала сделать одно общее замечание. Суть его в том, что с точки зрения цели, которую власть преследует по отношению к национальным меньшинствам, принципиальной разницы между политическим режимом этнической демократии и этнократическим политическим режимом не существует. И тот, и другой режим в качестве главной цели ставит ассимиляцию национальных меньшинств. Однако между этими режимами имеется и принципиальная разница.
Во-первых, этнократический политический режим стремится создать этнически однородное, или этнически «чистое», государство, проводя для этого политику ассимиляции не только иммигрантов, но и всего постоянного населения страны, которое не принадлежит к титульной нации.
Во-вторых , режим этнократии для осуществления этой задачи выбирает самые жесткие методы и средства, используя в том числе и политические, языковые и административные репрессии. Речь, в отличие от режима этнической демократии, идет уже не о добровольной, а о насильственной ассимиляции, причем режим этнократии стремится достичь ее в максимально короткие сроки и в полном объеме.
В-третьих, в национальном вопросе режим этнократии опирается на идеологию тоталитаризма.
В-четвертых, в качестве главного средства для создания этнически чистого государства режим этнократии использует откровенно недемократические механизмы формирования структур власти, т.е. недемократические выборы в законодательный и муниципальные органы власти, в результате чего национальные меньшинства принудительно лишаются возможности эффективно защищать свои права на политическом уровне.
В-пятых, режим этнократии максимально игнорирует критику как международных структур, так и внутренней оппозиции, выдвигая в качестве обоснования такого поведения лозунг об «особой ситуации», в которой оказались страна и титульная нация (Латвия).
В свою очередь, политический режим этнической демократии более восприимчив к критике и, следовательно, старается в какой-то мере учитывать права национальных меньшинств, смягчая тем самым процесс ассимиляции и переводя его из плоскости, когда ПРИНУДИТЕЛЬНО должны быть ассимилированы ВСЕ национальные меньшинства, в плоскость, когда ассимиляция становится фактически делом добровольного (или все же добровольно-принудительного?) выбора многих, но НЕ ВСЕХ представителей национальных меньшинств.
Как указывает профессор Ю.Розенвалдс в предисловии к книге « Cik demokratiska ir Latvija. Demokratijas audits » , модель этнической демократии, которая была разработана в конце 80-х — начале 90-х годов, чтобы теоретически интерпретировать отношения между арабами и евреями в Израиле, многие авторы считают возможным проецировать и на другие страны, в том числе и на Латвию. Поскольку Ю.Розенвалдс не оспаривает это мнение, можно сделать вывод, что он с такой оценкой согласен. По его мнению, «этнополитика Латвийского государства в годы после восстановления независимости колебалась между официально провозглашенной ориентацией на мультикультурную демократию и серьезными признаками этнической демократии в практической политике. В сегодняшней ситуации осознанный и последовательный выбор из двух этих моделей становится фактором, который может решительно повлиять на развитие латвийского общества и государства в длительной перспективе и не допустить эволюции в сторону консоциальной модели», в основе которой «лежит признание крупнейших этнических групп субъектами политической жизни. Консоциальную демократию, - отмечает Ю.Розенвалдс, - отличает коллективное политическое представительство этнических групп; сотрудничество всех важнейших политических сил (представляющих основные сегменты общества) в государственном управлении в рамках т.н. большой коалиции; взаимное право вето групп, которое дает возможность меньшинству эффективно защищать себя; пропорциональность в распределении должностей на государственной службе и при получении государственных инвестиций между этническими группами; федерализм государственного устройства... Хотя идеи консоциальной демократии в политическом дискурсе Латвии ставились еще в конце 80-х — начале 90-х годов, их сторонники особенно активизировались в последнее время в связи с обострением этнических отношений. Эта модель, - подчеркивает Ю.Розенвалдс, - представляется для Латвии неприемлемой, ибо она резко противоречит историческим традициям Латвии как унитарного государства, и она опасна, так как неприемлема для латышской части общества».
Вывод профессора Ю.Розенвалдса о том, что консоциальная модель противоречит историческим традициям Латвии как унитарного государства, вызывает недоумение. Ясно, что в данном случае речь может идти лишь о проблеме Латгале, поскольку именно часть латгальского населения в 1920 – 1922 гг. выступала в поддержку предоставления Латгале статуса территориальной и политической автономии. Однако в 1922 году эта тенденция политического развития была жестко прервана и с того времени практически никак себя не проявляла. В остальном непонятно, как модель консоциальной демократии может способствовать федерализации государственного устройства Латвии и угрожать латышскому народу. Подчеркнем, именно латышскому народу, а не правящей элите! С элитой же, напротив, все понятно – равенство политических прав с необходимостью потребует и равенства в распределении ресурсов, которыми она сегодня пользуется в одиночку, поэтому совершенно естественно, что она будет сопротивляться этому всеми силами.
Что же касается исторических традиций политического развития Латвийского государства, то следует иметь ввиду главное – в Латвии практически нет сложившихся традиций демократического политического развития. В то же время в течение XX века проявили себя две другие тенденции политического развития страны, не учитывать которые нельзя.
Во-первых, следует напомнить, что провозглашение в ноябре 1918 года Латвийской Республики и образование опирающегося на поддержку кайзеровской армии правительства Карлиса Ульманиса не пользовались ни малейшим авторитетом среди населения, которое свои предпочтения в этот период отдавало Советской власти.
Все историки, которые писали на эту тему и в 20-е, и в 30-е, и в послевоенные годы, единодушно подтверждали тот факт, что у созданного в ноябре 1918 года правительства Ульманиса не было никакой реальной поддержки в народе. А глава американской миссии в Прибалтике прямо писал об этом правительстве К.Ульманиса: «Нынешнее правительство де-факто Латвии крайне слабо и не представляет латышский народ. Оно было бы немедленно свергнуто, если бы состоялись народные выборы. Оно является самозванным правительством, созданным партийными вождями и людьми, которые взяли дела в свои руки в Риге и впоследствии были изгнаны из города наступлением большевиков».
Не вызывает сомнения, что память о Советской Латвии 1919 года часть населения сохраняла и в годы существования Первой Латвийской Республики. И осуществленный Карлисом Ульманисом 15 мая 1934 года государственный переворот не только не ослабил, а, наоборот, способствовал дальнейшему сохранению и укреплению этой памяти. Поэтому создание Латвийской ССР в июле 1940 года было ничем иным как продолжением советских традиций в Латвии, сформировавшихся еще в 1917-1919 годах. Принимая это во внимание, нельзя не прийти к выводу, что предпринятая после 1991 года попытка латвийской официальной исторической науки объяснить перемены 1940 года лишь внешним давлением, т.е. агрессией со стороны тоталитарного СССР, игнорируя при этом внутриполитические процессы в стране, выполняет, увы, политическую задачу, т.е. необходима для обоснования политического возрождения идеологии и практики недемократического этнократического режима К.Ульманиса в идеологии и практике Второй Латвийской Республики и не имеет ничего общего с действительностью.
Таким образом, можно сделать вывод, что одна из исторических традиций политического развития Латвии связана с приверженностью идеологии Советской власти и идее включения Латвии в состав СССР, т.е. с приверженностью советской идеологии борьбы за социальную справедливость и равные политические права в том ее понимании, какое существовало в середине ХХ века. В период третьей Атмоды по этой традиции, правда, был нанесен весьма ощутимый удар, поскольку было признано, что сталинский тоталитарный режим и использованные им средства достижения объявленной политической цели не имели ничего общего с демократией. Однако это вовсе не означает, что настроения масс не могут в очередной раз радикально измениться, тем более что после смерти Сталина, по мнению западных политологов, советский режим не являлся более тоталитарным, а с началом в 1985 году реформ М.С.Горбачева он вступил в процесс быстрой демократизации. Косвенным подтверждением этого тезиса могут служить хотя бы результаты социологического опроса Балтийского института социальных наук, целью которого было узнать, как население Латвии относится к официальным государственным праздникам. В результате этого опроса, в частности, выяснилось, что 18 ноября, официальная дата образования Латвийского государства в 1918 году, является сегодня праздником лишь для 5 процентов латышей и 2 процентов нелатышей.
Начало второй исторической традиции политического развития Латвии было обозначено осуществленным Карлисом Ульманисом 15 мая 1934 года государственным переворотом и формированием затем авторитарного и этнократического политического режима. Идеология этого режима, в основе которой лежала концепция строительства так называемой «Латышской Латвии» - этнический аналог расовой теории нацистской Германии, без сомнения, стала главной причиной, обусловившей антименьшинственные настроения среди многих латышей и их готовность с началом фашистской оккупации Латвии нести службу в полицейских батальонах и Латышском добровольческом легионе СС, а также участие в карательных акциях гитлеровского режима в 1941 – 1945 гг.
Курс правящей элиты на официальное признание политико-юридической и идеологической преемственности с Латвийской республикой до 1940 года с неизбежностью привел к тому, что после 1991 года в политике Латвийского государства вновь стал пропагандироваться культ К.Ульманиса и проводится курс на строительство так называемой «Латышской Латвии», ликвидацию образования на русском языке и реабилитацию фашизма, т.е. политический режим вновь стал формироваться как этнократический, но с элементами политики по реабилитации фашизма.
Именно поэтому нельзя согласиться с мнением, что сформировавшийся в Латвии после 1991 года политический режим – это режим этнической демократии. Если принять во внимание, что идеология Латвийского государства в национальном вопросе сегодня не является демократической, что Латвийское государство не только сохраняет, но и расширяет уже существующие ограничения демократии, наконец, если принять во внимание, что Латвийское государство проводит курс на строительство так называемой «Латышской Латвии», т.е. этнически однородного государства, который вместо интеграции латвийского общества предполагает выталкивание из страны инородцев и принудительную ассимиляцию тех, кого вытолкнуть не удается, для чего стремится разрушить и фактически полностью ликвидировать созданную около 200 лет назад школьную систему воспроизводства русского языка и русской культуры и НАСИЛЬСТВЕННО ассимилировать ВСЕХ русскоязычных жителей страны, игнорируя при этом любые протесты со стороны самих русскоязычных жителей (при ратификации Рамочной конвенции Совета Европы о защите национальных меньшинств Сейм Латвии принял оговорку, которой, по примеру Эстонии, действие конвенции распространил только на граждан Латвии),то можно утверждать, что в Латвии после 1991 года сложился не режим этнической демократии, а этнократический политический режим. При этом, учитывая, что сформировавшийся в Латвии политическая элита проводит политику, направленную на реабилитацию фашизма и пересмотр итогов Второй Мировой войны, в том числе и территориальных, и эта политика встречает определенную поддержку в Европе, можно утверждать, что режим этнократии несет угрозу не только национальным меньшинствам, но и латышам, а также межнациональному миру и политической стабильности в Европе.
|
