15 октября 1991 года Верховный Совет Латвийской Республики принял Постановление «О восстановлении прав граждан и основных условиях натурализации», по которому все жители Латвии были принудительно поделены на граждан и неграждан. Это было сделано не только вопреки обещаниям, данным национальным меньшинствам во время Третьей Атмоды (1988 - 1991), но и вопреки международному праву, в соответствии с которым население прекратившего свое существование государства имеет право на оптацию, т.е. на свободный выбор гражданства.
Право на оптацию было подтверждено в договоре Латвийской Республики (ЛР) и Российской Федерации (РФ), который 13 января 1991 года в Таллинне подписали председатель Верховного Совета ЛР Анатолий Горбунов и председатель Верховного Совета РФ Борис Ельцин. В статье III этого договора говорилось: «Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика и Латвийская Республика берут на себя взаимные обязательства гарантировать лицам, живущим на момент подписания настоящего Договора на территории Российской Советской Федеративной Социалистической Республики и Латвийской Республики и являющимся ныне гражданами СССР, право сохранить или получить гражданство Российской Советской Федеративной Социалистической Республики или Латвийской Республики в соответствии с их свободным волеизъявлением.
Высокие Договаривающиеся Стороны гарантируют своим гражданам, независимо от их национальности или иных различий, равные права и свободы…».
Однако августовский, 1991 года, путч в Москве и признание Россией без всяких условий государственной независимости Латвийской Республики сразу после путча способствовали тому, что в Латвии национал-радикальные политические силы перестали сдерживать свой радикализм и стали действовать решительно, не опасаясь встретить серьезное сопротивление. Именно по воле этих сил и было принято решение разделить все население на граждан и неграждан, что свидетельствовало об отказе новой политической элиты строить демократический политический режим, т.е. отказе от концепции государственности, сформулированной в лозунгах Третьей Атмоды «Латвия – наш общий дом!» и «Мы все в одной лодке!», и начале формирования этнократического политического режима, идеологией которого стала концепция мононационального государства, а ее главным лозунгом - лозунг авторитарного режима Карлиса Ульманиса «Латвия – для латышей!». В результате такого развития событий политическое развитие Латвийского государства было отброшено назад - к идеологии и практике националистической диктатуры второй половины 1930-х годов.
Некоторые латвийские ученые (И.Апине) и политики (О.Щипцов) полагают, что жесткость принятого 15 октября 1991 года Верховным Советом постановления была определена не только усилением радикальных тенденций в политике НФЛ и Верховного Совета, но и несговорчивостью оппозиции, которая настаивала на «нулевом варианте» решения проблемы гражданства.
Действительно, политика – это искусство возможного, и с этой точки зрения готовность оппозиции пойти на компромисс, пусть и крайне для себя болезненный, могла бы при определенных политических условиях обеспечить принятие более «мягкого» варианта упомянутого постановления. Вместе с тем следует признать, что соответствующих политических условий в этот период уже не было, поскольку правила игры в этот период диктовали не умеренные силы в составе НФЛ и Верховного Совета и тем более не оппозиция, а политики, которые исповедовали идеологию крайнего национализма.
«Неожиданно, но факт. Вопрос «Съезд граждан или Верховный Совет?» вновь на повестке дня. Казалось бы, убедительная победа Народного Фронта на выборах Верховного Совета должна была подвести черту под яростными спорами на эту тему – однако вновь собираются подписи, люди протестуют против возможного принятия Верховным Советом закона о гражданстве... Дилемма осталась прежней – концепция Гражданских комитетов либо «нулевой вариант», писал в июле 1990 года Борис Цилевич. А спустя три месяца, в октябре 1990 года, ультра-радикальная идеология Конгресса граждан уже всецело определяла, каким должен быть закон о гражданстве. Состоявшийся в это время 3-й съезд Народного Фронта Латвии принял новую программу, в которой однозначно поддержал позицию съезда граждан по вопросу гражданства, в том числе и требования о деоккупации Латвии и необходимости de facto восстановить Латвийскую Республику 1918 года. В программе утверждалось также, что Латвия должна быть не только демократической, но и латышской. После принятия этой программы различие в позициях НФЛ и национал-радикальных организаций практически стерлось.
И в условиях, когда «все те, кто в критический для нашего народа момент могут защищать модификацию закона о гражданстве, по существу близкую к нулевому варианту», причислялись к предателям латышского народа, принять демократический закон о гражданстве, т.е., по сути, изменить сформировавшуюся тенденцию политического развития было уже невозможно. Более того, национал-радикалы просто не допустили бы такого изменения, невзирая на любые уступки со стороны оппозиции. Тем более, что и США, и Европа, и Россия в этот период фактически предоставили им полную свободу действий и никак не препятствовали раскручиванию маховика радикального национализма в Латвии. Таким образом, жесткость принятого 15 октября 1991 года Верховным Советом постановления фактически была предопределена.
С этим выводом, по сути, согласна и Дайна Блейере, один из авторов приобретшей скандальную известность книги «История Латвии. ХХ век». Принятое 15 октября 1991 года решение разделить все население страны на граждан и неграждан она обосновывает тем, что после 4 мая 1990 года «в Думе и Правлении НФЛ сменился состав, и большинство составили радикально настроенные депутаты. Происходила и радикализация взглядов депутатов фракции НФЛ в Верховном Совете. Однако вплоть до августа (1991 года – В.Г.) это не бросалось в глаза, поскольку давление со стороны СССР, необходимость искать компромиссы обусловили влияние либерального крыла, представленного в НФЛ Д.Ивансом и И.Годманисом. Однако после 21 августа эти ограничения отпали, и уже в сентябре стало ясно, что выдвинутые во 2-й программе НФЛ принципы автоматического присвоения гражданства всем постоянным жителям Латвии, прожившим здесь более десяти лет, осуществить будет невозможно. 12 сентября 1991 года произошел раскол в парламентской фракции НФЛ. Была создана фракция «Сатверсме», выступившая за восстановление Латвийского государства на основе Конституции 1922 года, а это означало, что вопрос о гражданстве должен решать не Верховный Совет, а Сейм, однако для его избрания необходима легитимная сообщность граждан.
15 октября 1991 года было принято постановление ВС «О восстановлении прав граждан Латвийской Республики и основных условиях натурализации». Согласно постановлению гражданами становились лица, имевшие гражданство на 17 июня 1940 года и их потомки, на момент принятия постановления живущие в Латвии и зарегистрировавшиеся до 1 июля 1992 года. Впоследствии, правда, закон был отнесен и к гражданам и их потомкам, проживающим за границей, а также был продлен срок перерегистрации. При этом латыши Запада получили право на двойное гражданство».
Разделяй и властвуй!
Принятие Верховным Советом 15 октября 1991 года Постановления «О восстановлении прав граждан и основных условиях натурализации» вызвало радость в стане этнократии и огромное разочарование у всех тех, кто надеялся и боролся в период Третьей Атмоды за построение в Латвии демократического государства. Стало ясно, что лозунги вроде «Латвия – наш общий дом» и «Мы все в одной лодке» на самом деле способствовали лишь обману национальных меньшинств. Но обман – это не то, что содействует сближению. И общество раскололось. Государство и политики правящей и околоправящей коалиции обманутыми людьми стали восприниматься как символы предательства, лжи и лицемерия, что, однако, самих политиков вовсе не смущало. Обосновывая свою позицию по этому вопросу, Андрейс Пантелеевс, председатель парламентской комиссии по национальной безопасности в V , VI и VII Сеймах, председатель с 1997 по 2000 год правящей тогда партии « Latvijas cels » («Латвийский путь»), а в 2004 году - помощник премьер-министра Индулиса Эмсиса по вопросам национальнойбезопасности, говорил, что «теоретически у латышей была возможность честно бороться за свою независимость с оружием в руках. И это привело бы к кровавым столкновениям. Гораздо разумнее выглядел другой путь – попытаться легальными средствами проникнуть в существовавшие в то время структуры власти, а для этого были необходимы голоса – ведь тогда голосовали все жители Латвии. И мы сознательно говорили, что наша цель – так называемый нулевой вариант. Да, это была сознательная ложь, которая помогла избежать человеческих жертв».
Разделение населения страны на граждан и неграждан создало правовые условия для отстранения от выборов Сейма и местных органов власти большей части нелатышей. Эти жители, по сути, стали ПОЛИТИЧЕСКИ РЕПРЕССИРОВАННЫМИ лицами в новой Латвии. Если в 1995 году было почти 736 тысяч неграждан, то в декабре 2000 года их осталось 554 тысячи. Самыми большими статьями сокращения числа неграждан стали натурализация и восстановление гражданства (61 330 человек), смертность – 50 124 человека, эмиграция – 41 897 человек, получение иностранного гражданства – 18 526 человек. На 1 апреля 2004 года в стране оставалось 476 398 неграждан.
476 398 политически репрессированных! В какой еще стране, претендующей на то, чтобы называться демократической, имеют место сегодня столь массовые политические репрессии?!!
Чтобы избежать обвинений в обмане и проведении политики репрессий против национальных меньшинств, политики в дальнейшем стали отрицать сам факт того, что во 2-й программе НФЛ ипредвыборной платформе Народного Фронта Латвии перед выборами Верховного Совета содержалось положение о предоставлении гражданства всем жителям страны по их свободному волеизъявлению.
Так, Ивар Годманис, первый премьер Второй Латвийской Республики заявил 20 мая 2005 года, что в программе Народного фронта не было обещания нулевого варианта гражданства, он это «специально проверил». А посол Латвии в России Андрис Тейкманис, выступая 6 июля 2005 года на заседании депутатской группы Госдумы РФ по связям с Сеймом Латвии, подчеркнул, что Народный фронт Латвии никогда и не обещал предоставить гражданство всем постоянным жителям Латвийской ССР после обретения независимости. «У меня не короткая память», - подчеркнул он.
Последствия 15 октября
«Поющая революция» в Балтии, - пишет Марк Бейссингер, профессор кафедры политических наук Университета Висконсина, США, - привела к гегемонии идеологии, которая существенно сузила диапазон размышлений о политических и социальных изменениях и сделала любые альтернативы демократии, капитализму и политической стабильности для громадного большинства населения Балтии просто невообразимыми».
Движение Латвии к капитализму после 1991 года, действительно, не имеет альтернативы. Однако если в этом профессор М.Бейссингер прав, то с выводом об отсутствии альтернативы демократии он явно ошибается, поскольку значительная часть латышского населения страны поддерживает сегодня вовсе не демократическую идеологию, а идеологию этнократии, а это, в свою очередь, ставит под угрозу и основы политической стабильности в стране.
На самом деле п ериод демократического развития Латвийской Республики оказался очень недолгим, всего лишь чуть более года, с 4 мая 1990 года по 21 августа 1991 года. На этом этапе нацменьшинства в сторону не отбрасывались, с ними считались, поскольку именно от их волеизъявления зависело в конечном итоге отношение к маленькой Латвии большого СССР.
Время с мая 90-го года по август 91-го – это время и реального двоевластия в стране: существуют союзные и республиканские органы законодательной и исполнительной власти, две компартии (одна – на платформе КПСС, другая – с социал-демократическим уклоном), две прокуратуры, две структуры сил правопорядка.
Естественно, что ситуация двоевластия долго сохраняться не могла. И после провала августовского, 1991-го года, путча Латвия с благословения России в одночасье стала независимой, а, значит, и государством с единой системой органов власти.
Теперь латвийская этнократия могла больше не таиться, и она уверенно переходит в наступление, за несколько месяцев, по сути, разгромив избранный весной 1990 года Верховный Совет. Начинается не судебная, поскольку на судебную власть положиться еще было нельзя, а политическая расправа над политическими оппонентами. Из Верховного Совета изгоняются сначала одни депутаты, затем – другие. Принимается не судебное, а политическое решение о запрете деятельности латвийской коммунистической партии.
Место суда занял политический произвол. И именно эта внесудебная расправа над инакомыслящими, а также националистическая истерия, которая охватила в это время латышское общество, и обеспечили принятие 15 октября важнейшего для страны решения, означающего, что Латвия сворачивает с пути построения демократии и возобновляет начатое после государственного переворота 15 мая 1934 года, но прерванное в 1940 году строительство этнократического государства.
После принятия Верховным Советом Латвийской Республики постановления «О восстановлении прав граждан и основных условиях натурализации» в Латвии в рамках формирующейся политической системы, с присущими ей такими признаками демократии, как парламентаризм, регулярно проводимые выборы на уровне государства и самоуправлений (которые, отметим это еще раз, больше не являлись демократическими), свобода слова, свобода собраний и т.д., стал быстро формироваться не демократический, а этнократический политический режим, содержание и цели которого объективно противоречили содержанию и целям политической системы, поскольку цель пришедших к власти политических сил сводилась к тому, чтобы посредством этнического законодательства создать такие условия, при которых нелатыши не только не могли бы претендовать на равноправное с латышами участие в управлении государством, но даже перспектива их дальнейшего существования в «Латышской Латвии» жестко ограничивалась бы принудительной ассимиляцией.
Основой этого этнического законодательства, как справедливо отмечает Владимир Соколов, президент общественной организации «Союз граждан и неграждан», являются три закона: закон о гражданстве, закон о языке и закон об образовании.
Проведение после 1991 года выборов в условиях этнического «джерримандеринга» обусловило возникновение серьезнейшего противоречия в развитии государства: содержание и задачи политической системы перестали соответствовать тем задачам, которые ставил и решал политический режим. В результате с 1991 года, по сути, идет постоянная борьба между провозглашаемыми политической системой демократическими принципами построения государства и перечеркивающей эти принципы повседневной практикой политического режима. То есть, с одной стороны провозглашается необходимость принятия демократического законодательства, а с другой – принимаемые законы и последующая практика их применения носят откровенно дискриминационный по отношению к национальным меньшинствам характер.
Провозглашается незыблемость свободы слова и в то же время жестко ограничивается право распространения информации на негосударственном языке посредством электронных масс-медиа и право на свободу собраний, включая встречи депутатов с избирателями. Добавлять к этому, что за 15 лет существования Второй Латвийской республики сформировался почти однородный в этническом отношении чиновничий аппарат, кажется, уже и нет смысла – это и так понятно.
Формирование в Латвии этнократического политического режима привело, как минимум, к пяти важным последствиям:
1) было сформировано ущемляющее права национальных меньшинств этническое законодательство;
2) этнократическая практика применения этого законодательства в повседневной жизни, в том числе и в судопроизводстве, стала нормой;
3) у значительной части латышского населения сформировалось этнократическое сознание, исходящее из ложного представления о том, что ЭТНОКРАТИЧЕСКАЯ (Латышская) Латвия – это и есть ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ Латвия;
4) латвийское общество оказалось расколото по этническому и идеологическому признакам, а на пути формирования гражданского общества искусственно были созданы политические препятствия;
5) при опосредованной поддержке государства были созданы объективные условия для появления исповедующих идеологию крайнего радикализма движений, как крайне правого, так и крайне левого толка.
Все это стало возможным только в результате того, что предлагаемые политической системой государства демократические механизмы защиты прав национальных меньшинств, в том числе и права на образование на родном языке, в условиях этнократического политического режима оказались фактически заблокированы, т.е. недееспособны. С этой точки зрения принятие постановления Верховного Совета ЛР 15 октября 1991 года уместно сравнивать с государственным переворотом 15 мая 1934 года – оба этих события создали условия для ликвидации или блокирования возможностей демократического решения вопросов, связанных с сохранением и развитием языка и культуры национальных меньшинств.
Моб. тел. 9613193
|
