Первое русское учебное заведение в Риге - Екатерининское
уездное училище - было открыто в 1789 году. Долгое время это было
единственное на всю Лифляндию и Курляндию русское учебное заведение.
Столь позднее появление русской школы на территории, покорение
которой началось еще в XVIII столетии, обуславливалось рядом причин.
Согласно Ништадскому миру, подписанному в 1721 году, прибалтийское
немецкое дворянство и горожане сохранили за собой особые права
и привилегии. До 80-х годов XIX столетия господствующим языком
в Прибалтийском крае оставался немецкий язык. Хотя формально русские
являлись господствующим народом в империи, в прибалтийских губерниях
они скорее ощущали себя в национально-меньшинственном статусе.
Ю.Ф.Самарин в своих знаменитых "Окраинах России" приводит
записку генерал-губернатора Прибалтийского края (в 1866-1870 гг.)
П.П.Альбединского, составленную им в 1868 году. Ее автор с сожалением
констатировал, что почти вся масса русского населения края "составляет
самый низший городской рабочий класс, бедный и в высшей степени
невежественный. Только незначительная часть из них имеет самостоятельные
занятия, в качестве купцов, приказчиков, комиссионеров и содержателей,
ремесленных и иных заведений. Последние, сравнительно высшие классы,
до настоящего времени не сознавали еще серьезной потребности в
образовании, в Риге было только одно уездное Русское училище и
притом родители охотно отдавали детей в немецкие школы. Между
этими русскими найдется едва ли один, окончивший полное гимназическое
образование; в их семействах решительно преобладает немецкий язык
и самые выдающиеся из русских рижан не хорошо говорят по-русски".
Однако эти слова были написаны уже в то время, когда в жизни русских
жителей края наметился перелом. Одной из главных составляющихя
русского национального пробуждения (в 60-е годы XIX столетия)
стала тяга к получению образования на родном языке. В 1868 году
в Риге открываются Александровская мужская и Ломоносовская женская
гимназии. Вскоре появляются и другие русские учебные заведения.
Конец 80-х начало 90-х годов ознаменовались серьезной пертурбацией
школьного дела в общем контексте русификации прибалтийских губерний.
Обучение во всех учебных заведениях всех уровней, невзирая на
национальность учащихся и отсутствие необходимого числа педагогов,
переводилось на русский язык. Наиболее рьяно политика обрусения
проводилась до 1905 г. И лишь вспышка революционного насилия,
высветившая прибалтийские губернии, на фоне других российских
регионов, и отчасти спровоцированная этой политикой - несколько
охладила русификаторский пыл. В частных учебных заведениях было
разрешено преподавание на местных языках. При этом русская литература,
история и география России должны были преподаваться только на
государственном языке. Но вплоть до создания независимого Латвийского
государства (за исключением периода немецкой оккупации, когда
обучение в школах было переведено на немецкий язык), система образования
была сориентирована на русификацию учащихся.
Создание независимой Латвии внесло существенные коррективы в организацию
школьного дела. Наконец-то, появилась реальная возможность демократизировать
систему образования, в т.ч. обеспечить учащимся право на обучение
на родном языке. Уже 8 декабря 1919 г. Народным советом были приняты
законы "О просветительных учреждениях Латвии" и "Об
организации школ меньшинств в Латвии". Согласно последнему,
национальные меньшинства, составлявшие четверть населения страны,
получили право на автономию в области организации школьного дела,
обеспечивавшую право на получение образования, включая среднее,
на родном языке. Только история и география Латвии, начиная с
5 класса основной школы, должны были преподаваться на латышском
языке. Закон предусматривал, в частности, что из денежных средств,
отведенных государством и общественными учреждениями, школам меньшинств
должна причитаться часть, соответствующая их проценту в населении
страны. При министерстве образования создавались национальные
отделы. Начальники этих отделов утверждались Кабинетом министров,
но право выдвижения кандидатур на эту должность было закреплено
за депутатами от меньшинств. В законе подчеркивалось, что программы
школ меньшинств должны соответствовать программам соответствующих
латышских школ.
Указанные законы были приняты почти единодушно. Такой демократичный
подход к решению национального вопроса был характерен для первых
лет существования независимой Латвии. Эти годы нередко называют
эпохой "национального романтизма". Действительно, латышский
национализм на первых порах был достаточно вялым. Это было обусловлено
многими причинами. Прежде всего, Латвийское государство родилось
не в результате массового и длительного движения за независимость.
Оно возникло на обломках Российской и Германской империй. Положение
молодого государства на первых порах было весьма сложным. Далеко
не все латыши разделяли идею национальной государственности. Многие
еще связывали будущее Латвии с победой большевистких идей. Были
и те, кто с вожделением смотрел на Запад - в сторону Германии.
Еще в конце 1919 г. Латгалия находилась под властью большевиков.
В этих условиях государственные мужи сознавали, что только толерантной
политикой можно привлечь на свою сторону большую часть населения
Латвии, в т.ч. завоевать симпатии национальных меньшинств, и,
таким образом, укрепить фундамент только что родившегося государства.
Большая заслуга в проведении столь мудрой государственной линии
принадлежала первому главе Латвийского государства - Янису Чаксте.
Более того, Латвия была еще ни кем не признанным государством,
одним из условий международного признания которой было требование
об уважении прав национальных меньшинств. Все это вместе взятое
создавало благоприятные условия сосуществования титульной нации
и национальных меньшинств.
В короткий срок в Латвии появились латышские, русские, белорусские,
немецкие, польские, еврейские, литовские и эстонские школы.
Русская школа вступила в качественно совершенно иной этап своего
развития. Из господствующей она превратилась в школу одного из
национальных меньшинств, к тому же еще и отрезанного от своей
этнической родины. Русская школа оказалась поставленной перед
ранее неведомой ей борьбой за выживание. И все-таки, в отличие
от других стран русского рассеяния (за исключением Эстонии), русская
школа в Латвии оказалась в относительно благоприятном положении.
Однако было бы неверным предполагать, что у русской школы не было
проблем. Даже в период существования парламентской демократии
ей приходилось сталикаваться с немалыми трудностями. Например,
уже в начале 20-х годов городские власти не признали правопреемственность
Рижской городской русской средней школой (РГРСШ, позднее РГРГ)
по отношению к Ломоносовской женской гимназии, работавшей до первой
мировой войны. Из-за этого школа осталась без помещения, и в течение
5 лет ей пришлось скитаться по различным адресам. Под угрозой
оказалось и финансирование школы из городской казны. Школе приходилось
также отбивать нападки по поводу проводимой ею якобы русификаторской
политики и нелояльности по отношению к Латвийскому государству.
Однако русские педагоги того времени твердо и уверенно отстаивали
интересы русской школы. "Мы не добиваемся никаких льгот и
преимуществ <...>, но с нашей стороны было бы грехом, преступной
небрежностью и доказательством политической и национальной незрелости
поступиться чем-нибудь из того, что нам представляется нашим неотъемлемым
правом. Ни на волос больше, но и ни на волос меньше, чем другим.
Это твердо должно быть усвоено как нами, так и теми, от кого зависит
судьба школы", - писал в 1921 г. на страницах газеты "Сегодня"
директор РГРСШ Адриан Моссаковский. В конечном итоге право на
существование самой популярной в Латвии русской гимназии удалось
отстоять. В этой гимназии царил особый, только ей свойственный
ломоносовский дух. Хотя официально школу не разрешалось именовать
Ломоносовской, но и учителя и ученики называли себя ломоносовцами.
Многие из выпускников гимназии (а всего их было около 800), несмотря
на драматические повороты истории (ломоносовцы оказались в числе
жертв как сталинского, так и гитлеровского режимов), сумели оставить
заметный вклад в науке и культуре не только Латвии, но и далеко
за ее пределами. Среди них поэт Игорь Чиннов, писатель и душеприказчик
И.А.Бунина Леонид Зуров, журналисты Анатолий Перов и Гарри Гиршфельд,
гроссмейстер, чемпион Латвии по шахматам Владимир Петров, художники
Г.Круглов, Г.Матвеев, А.Юпатов, М.Якоби, музыканты Н.Качалов,
Д.Кульков, А.Федоров, солист Латвийской оперы Александр Дашков,
скульптор Лев Буковский, генерал И.А.Чаша, специалист в области
языкознания М.Ф.Семенова, Димитрий Левицкий, автор книги об Аркадии
Аверченко и ряда статей на историко-правовые темы, в т. ч. о положении
русского населения в довоенной Латвии и мн. др.
Одной из проблем, с которой столкнулась русская школа в 20-е годы,
был вопрос о так называемых учителях-иностранцах, т.е. лицах не
имевших латвийского подданства. Циркуляром министерства образования
от 15 марта 1924 г. предписывалось резко сократить число таких
учителей. Под угрозой увольнения оказались многие талантливые
педагоги. Но, благодаря дружным усилиям русской общественности,
большинству из этих учителей удалось сохранить свои места и, воспользовавшись
либеральным законодательством, получить латвийское подданство.
Еще одной проблемой была сдача экзамена по государственному языку,
от которого, однако, освобождались те, кто получил образование
в Латвийской республике, или чей возраст превышал 50 лет.
Уже в 1925 г. была предпринята, правда неудачная, попытка урезать
школьную автономию. В националистически настроенных кругах все
чаще раздавались голоса о том, что меньшинства пользуются в Латвии
чересчур большими привилегиями. В начале 30-х годов предпринимается
новая атака на школьную автономию. Ее инициатором становится министр
образования А.Кениньш, считавший, что языком преподавания во всех
средних школах, содержащихся государством и самоуправлениями,
должен стать латышский. Таким путем А.Кениньш предполагал разрушить
стену, разделявшую латышей и национальные меньшинства, а также
сэкономить деньги в бюджете страны.
Однако, сконструированная А.Кениньшем модель "сближения народов"
не встретила сочувствия ни у меньшиств, ни у большей части латышских
политиков. Латвийское общество в целом оказалось неготовым к такому
повороту. Меньшинства усматривали в предлагаемой политике - лишь
ущемление своих прав. В то же время многие латышские политики
опасались, что в результате "слияния", позиции "инородцев"
могут еще более укрепиться. В конечном счете, предложенные А.Кениньшем
поправки к "Закону о прсветительных учреждениях" и к
"Закону об организации школ меньшинств" не встретили
поддержки в Сейме. Одной из причин столь благоприятного для меньшинств
исхода было то, что латышские политики зависели от голосов меньшинств,
и поэтому не рисковали идти на открытый конфликт с ними.
Школьной автономии было суждено просуществовать еще один год.
То, что оказалось невозможным в условиях парламенского строя,
одним росчерком пера осуществилось после установления в стране
диктатуры К.Улманиса. Уже 12 июня 1934 г. был принят новый закон
"О народном образовании". Этим законом и последоавшими
за ним актами школьная автономия была ликвидирована. Распоряжением
правительства от 17 июля 1934 г. были упразднены национальные
отделы при Министерстве образования. Вместо них в Школьном департамента
вводились должности референтов, полномочия которых были существенно
урезаны. И, наконец, 18 августа 1934 г. увидела свет пресловутая
"Инструкция о распределении учащихся по национальности",
согласно которой латышские дети могли учиться только в латышских
школах, если даже один из родителей был другой национальности.
Дети меньшинств могли учиться только в школе той народности, к
которой принадлежали его родители, или в школе с латышским языком
обучения.
Установление в Латвии авторитарного, националистического режима
поставило русскую школы в сложное положение. Под вопросом оказалось
ее дальнейшее существование. Русские школы должны были покинуть
учившиеся в них дети других национальностей. Особенно больно "Инструкция
о распределении учащихся по национальности" задела русские
частные школы, в которых училось немало еврейских детей. В 1936
г. закрылась последняя из некогда иногочисленных русских частных
школ - гимназия О.Н.Лишиной. Не лучше складывалась судьба и других
школ. В 1935 году - из-за резкого сокращения финансовых ассигнований
- была закрыта Рижская городская русская гимназия (бывш.Ломоносовская).
Это событие было воспринято русскими латвийцами как тяжелый и
несправедливый удар. Были закрыты Лудзенская и Абренская русские
правительственные гимназии. В результате к концу 30-х годов в
Латвии, с ее более чем 200-тысячным русским населением, остались
только две русские гимназии - в Риге и Резекне, а также русский
комплект при 2-й Даугавпилсской правительственной гимназии. Если
в 1924/25 учебном году в русских средних учебных заведениях обучался
3061 учащийся, то в 1939 году - 471 учащийся, плюс 97 учащихся
в Даугавпилсском русском комплекте. В то же время, количество
латышских средних школ не увеличилось. И они были не способны
принять всех желающих учиться. Сократилось и количество русских
основных школ. В 1936/37 учебном году более 42% от общего числа
русских учащихся основных школ обучались в латышских или смешанных
основных школах. Русские составляли самую большую инородческую
группу в латышских основных школах. Налицо был процесс латышизации
русских детей, особенно в сельской местности. Этому процессу,
ведущему к ассимиляции, во многом благоприятствовал зачастую невысокий
культурный уровень родителей учащихся, не способных привить своим
детям элементраные знания о русской культуре.
К концу 30-х годов русская школа в Латвии переживала кризис, под
вопросом оказалось ее дальнейшее существование. Сложилась пародоксальная
ситуация. С одной стороны, среди русской молодежи заметно повысилась
тяга к образованию, с другой - ее возможности учиться оказались
ограниченными. Во всех слоях русского общества зрело подспудное
недовольство как политикой К.Улманиса в целом, так и школьной
политикой, в особенности. С такими настроениями встретило русское
население Латвии 1940 год.
И сегодня русская школа переживает трудные времена. Государственная
политика нацелена на ее уничтожение. Третий век в ее истории может
стать для нее роковым. Хотим ли мы, чтобы наши дети забыли о своих
корнях, не знали своего родного языка, не любили свою русскую
культуру? Вряд ли? Но для того, чтобы этого не случилось - надо
сохранять и развивать богатые традиции русского образования в
Латвии, бороться за сохранение русской школы. В этом наша сила
и наше будущее.
|
